В Париже пьяный

Я в Париже загорал,
Да под башней Эйфеля спал,
Багетами хрустел, парижанок целовал,
И на рояле пьяным ломаный Мендельсон играл.

Сена тёплая текла, как невыпитый абсент,
Меломанский кот мурлыкал мне в ответ:
— Ты, monsieur, не Бах и даже не Шопен,
Но зато в Париже пьяный ты — почти король времен.

Выходил я на бульвар, как на шаткий эшафот,
Мимо «Rue de la Paix» — туда, где джаз поёт.
Официант кивал, крутил усы в тоске:
— Вы, месье, вчера Мендельсона играли на тоске…

А парижанка у плеча — шрам от красной помады:
— Сыграй мне что-нибудь ещё, без всякой там услады.
И я давил на клавиши, как пьяный контрабандист,
И где-то в небе Эйфель дымился, словно лист.

Утром кофе — как глоток июльского огня,
Гарсон шепнул: «Сыграйте Брамса… лучше для себя».
Но я хрустел багетой и целовал всех до одной,
Потому что даже фальшь бывает в Париже — сталью и весной.

Так что там Мендельсон? Он бы понял сам:
В Париже главное — гореть, как фитиль к небесам.
Я спал под башней, загорал на стыке двух миров,
И пьяный рояль рыдал от тысячи ветров.