Там, где кончается сад...

ТАМ, ГДЕ КОНЧАЕТСЯ САД…

 Голуби ворковали на карнизе летней эстрады.
 Их воркование было таким же вязким, как майский воздух. Сквозь листву старых деревьев проглядывали лучи солнца. Обычная картина весеннего Аксаковского сада… Ветра почти не было, и отчётливо слышна речь мужчины в шикарном костюме, в очках и с портфелем, стоявшего перед камерой:
 – Знаете, война рождает людей сильных и волевых. Настоящих. Раньше были герои, вспомните! Матросов, Космодемьянская, «Молодая гвардия»... А сейчас? Что сейчас? – Он сделал паузу, давая снять его в профиль, – Пустота. Полное отсутствие ценностей…
 Оператор, молодой человек в потной оранжевой футболке, регулярно кивал ему, поглядывая в объектив: не отсвечивает ли солнце. В слова тот, конечно, особо не вслушивался. Профессор это понимал, но ему всё равно было приятно, как он выглядит в этом свете. Порой он ухмылялся и думал: «Как хорошо, что солнце освещает именно моё лицо, а не физиономии этих…». Тех, кто дремал на скамейке в глубине сада.
 В метрах тридцати на двух скамейках спали, видно, бомжи. Он прикрывал их своей спиной, но иногда хотелось сделать шаг в сторону и наглядно продемонстрировать тех, о ком он и говорит. Наверное, не хотелось отвлекать зрителя от главного – от него.
 – Здравые люди прекрасно понимают, о чём я. Раньше люди жертвовали собой, а сейчас?..
 И он закончил. Пауза сказала всё за него.
 Оператор выключил камеру, буркнул что-то вроде: «Александр, материал будет на днях» и ушёл, не попрощавшись. Мужчина поправил галстук, слегка одёрнул пиджак и направился по тропинке. Лицо его было умиротворённым: он сказал то, что хотел. То, что должен был сказать.
 Итак, ему пришлось пройти мимо бездомных. И один из них, старик с серым, словно пепел, лицом, приоткрыл глаза и мутно посмотрел на него. Александр чуть заметно нахмурил брови и бросил косой взгляд: «Вот! Вот!.. Вот те самые, о ком я говорил!..»
 Вскоре он вышел из сада, и путь домой лежал через несколько переулков. Там всегда было тихо. Старые бараки, построенные для заводчан, покосившиеся заборы, пара мусорных баков. И, проходя мимо них, Александр механически морщил нос; он знал, что пахнуть здесь будет как прежде – тухло и кисло. Он шёл быстро, думая о своём. Завтра у него конференция, послезавтра – ещё одно интервью для какой-то новой газеты. Жизнь, казалось, налаживается…
 – Ты чё тут ходишь? – Из подъезда соседнего барака вдруг вывалился пьяный мужик в расстёгнутой рубахе, с бешеными глазами и взъерошенными волосами. – Чё вынюхиваешь?
 Александр на секунду замер, прислушиваясь. Сердце ударило в горло. Он хотел что-то сказать, но вместо баритона наружу вырвался еле слышный сип. Мужик шагнул к нему. В тот же миг где-то рядом раздался звук битого стекла, и нож сверкнул у него в руке.
 И тогда Александр побежал, не разбирая дороги, изредка спотыкаясь о какие-то ящики, о бордюры, о свою же тень. Пиджак за что-то зацепился и с треском порвался. Но Александр этого даже не заметил. Краем глаза он заметил розочку, что лежала среди окурков. И он схватил её на бегу так, как хватают маленького ребёнка при пожаре.
 Несколько минут мужик орал что-то вслед, но уже не преследовал. Один из острых краёв бутылки впился Александру прямо в палец… Он пробежал ещё квартал, потом ещё один, и только тогда остановился. Сердце всё так же колотило в горле, а руки дрожали. И лишь сейчас он посмотрел на розочку: стекло было грязное, в каких-то бурых пятнах. От него пахло дешёвым вином и дымом. Когда же Александр попытался разжать пальцы, их свело судорогой.
 Так он простоял пару минут. Затем медленно, дрожа, пошёл домой. Розочка всё так же была у него в руке. И по приходу он положил её на стол, думая, зачем она всё ещё ему нужна.

15 мая 2026