Гладильщица

Издавна эти руки гладили великолепное белье.
Но в мастерской, где слишком красна печка, ее кровь постепенно испарилась. Она становилась все белее и белее, и в поднимающемся пару ее едва различишь среди сверкающих волн кружева.
Белокурые ее локоны развеваются лучами, железо продолжает свое дело, поднимая облака из белья, - а вокруг стола ее душа еще сопротивляется, душа гладильщицы, и сгибается и вырывается, как белье, она напевает что-то, - все ей нипочем:

Издавна эти руки гладили белье,
Ткани нежные, как шелк, хранящие тепло.
Но в жаркой мастерской, где пламя жжет дотла,
Ее душа, как пар, в изгнание ушла.
Все белее, белее... словно тает свет,
Лишь в клубящемся паху ей видится ответ.
Серебристое кружево, волны в вышине,
Едва уловимый образ тает в глубине.
Золотистые косы, словно солнечный луч,
А над ними молотом – тяжесть, мощь из туч.
Поднимает воздух жар, дым, обрыв ткани,
Но душа ее поет, рвется из цепи.
Сопротивляется, словно в жарких руках,
Гибкость, вызов, упорство в смятых складках.
И напевает что-то, ветер ей вторит,
Вся душа ее, как ткань, все же не покорит.