Смысл жизни Глава 1

Иногда одно слово способно изменить всю жизнь. Не событие, не трагедия, не потеря — а всего лишь слово, услышанное в детстве. Тогда я ещё не знала, что именно оно станет началом моего пути, моих поисков, моей боли и моего будущего счастья. Но именно с этого слова началась история, которую я хочу рассказать.

Я была самым обычным ребёнком. Не так важно, где и когда я родилась — важно то, что происходило в моём ещё совсем маленьком сознании. Мне было всего четыре года, когда я впервые была вынуждена задать главный вопрос человеческого бытия — вопрос о смысле жизни. Тот вечер положил начало моему поиску.

Не произошло ничего особенного. Я, как и многие дети, шумела, резвилась и не реагировала на просьбы мамы успокоиться.

— Вот доведёшь меня, и я умру, — сказала мама, уже почти без надежды на тишину.

Она не могла представить, что эти несколько слов в один миг перевернут всё внутри меня. На самом деле всё изменило одно-единственное слово, которое я услышала впервые.

— А что значит «умру»? — спросила я, чувствуя, что это что-то серьёзное.

— Смерть. Все люди умирают. Это естественный процесс. Ты маленькая, вырастешь, станешь взрослой, как я. Посмотри на бабулю — видишь морщинки? Это старение. Сначала взрослеют, потом стареют, а потом умирают. Перестают жить. Их закапывают в землю.

— А потом?

— Ничего. Темнота.

— Навсегда?

— Да. Жизнь продолжается, но уже без нас. До нас жили люди, сейчас живём мы, после нас будут жить другие.

До этого момента я почти ничего не помнила из своей жизни. Да и всё, что было, вдруг потеряло смысл — ведь, как оказалось, исчезнет вместе с моим сознанием. Сознание — удивительная вещь: оно было ярким, радужным, живым… пока одно слово не превратило весь мир в серый.

Я не могла не задать следующий вопрос:

— Мама, зачем ты меня родила, если я всё равно умру? — слёзы уже стояли в глазах, а внутри поднимался справедливый гнев.

— Успокойся. Это будет ещё не скоро. Ты проживёшь долгую жизнь, у нас в роду есть долгожители. Ты, скорее всего, доживёшь до девяноста…

— Какая разница, сколько я проживу, если всё равно умру? Я умру — и даже не буду знать, что когда-то жила! В этом нет смысла!

— Смысл в продолжении рода. Я буду жить в тебе, а ты — в своих детях.

— Какая разница, что будет после меня, если я этого не увижу?!

Я била кулаками по столу и требовала ответов, которых мама не могла дать.

Следующие две недели я выходила на улицу, садилась на лавочку и смотрела на играющих детей и суетящихся взрослых. Я не понимала, почему они ведут себя так, будто не знают, что им придёт конец. Как можно смириться с отсутствием смысла существования?

Я наблюдала за взрослыми: они вставали рано, уходили на работу, проводили там лучшие часы дня, хотя многим их работа даже не нравилась. Они приходили домой уставшими, ели, смотрели телевизор, ложились спать — и всё повторялось снова. Они «жили» только по выходным и в отпуск.

Моя мама была другой — её жизнь была в работе. Она любила своё творчество, но не умела разделять «работу» и «жизнь». С моей точки зрения, это было ещё более бессмысленно: она не успевала жить.

Были и другие взрослые — те, у кого было много времени, но они проводили его, поплёвывая семечки на лавочках, обсуждая чужие жизни, бесцельно бродя туда-сюда. В моём детском сознании возникал один вопрос: «Это и есть жизнь?»

Сознание четырёхлетнего ребёнка ясно понимало: настоящий смысл должен быть простым и доступным и старому, и маленькому. Теперь, когда я действительно нашла ответ, я знаю — так и есть. Но тогда рядом не было человека, который мог бы объяснить мне всё честно. А честное осознание реальности приносило только боль.

Чтобы хоть как-то успокоиться, я придумала себе сказку. Я заставила себя поверить, что я не такая, как все. Что все состарятся и умрут, а я — нет. Что моя жизнь будет другой, особенной, бесконечной.

Эти слова я написала восемь лет назад. Сегодня, перечитывая их, я могу с уверенностью сказать: смысл жизни я действительно нашла. И это не просто смысл моей личной судьбы — это смысл человеческого существования. Мне всего пятьдесят, и за последние десять лет многое изменилось. Но я всё так же счастлива и знаю: осознание смысла бытия дарит не эйфорию, а глубокое, тихое умиротворение, которое невозможно спутать ни с чем.

Мне важно уточнить: я страдаю депрессией с раннего детства. С годами она только усиливалась — травмы, потери, тяжёлые события сделали её резистентной и сложной. Но даже с этим диагнозом я счастлива. Осознание смысла существования стало для меня внутренним стержнем, корнем, который удерживает меня в жизни, несмотря на химию мозга, которая часто играет против меня.

За эти годы я переосмыслила многое: себя, любовь, отношения с родными, своё отношение к людям. Я стала глубже понимать жизнь — и ничтожность собственного интеллекта перед её масштабом. Но именно понимание смысла бытия дало мне точку опоры, из которой я смогла вырасти заново.

Я хочу поделиться этим смыслом, потому что хочу, чтобы у каждого был такой же корень — стержень, который помогает держаться и проходить через любые бури. Но чтобы понять великий смысл, нужно сначала честно увидеть бессмыслие — то, за что мы цепляемся, хотя оно не имеет настоящей ценности.

И вам нужно понять одну вещь прямо сейчас. Если вы не способны быть честными с собой, если склонны к самообману, ваш путь будет длиннее. Я не утверждаю, что никогда не обманывала себя — напротив, я расскажу обо всех своих иллюзиях.

И ещё одно важное: смысл жизни не может скрываться в сложных философиях. Нет. Он обязан быть простым — настолько простым, чтобы его мог понять и старик, и ребёнок. Истина всегда проста, ясна и логична — и она одна.

Многие сейчас не согласятся. Я много раз слышала от запутавшихся людей, что у каждого своя правда, свой смысл, своя истина. Но это не так. У каждого — своё восприятие, но истина от этого не меняется. Она не может быть множественной.

Давайте возьмём простую логику. Земля либо шар, либо плоская. Несмотря на абсурдность, до сих пор есть сторонники плоскоземелья, которые приводят «доказательства» и находят единомышленников. Но истина от этого не меняется. Она одна. Либо шар, либо блин — не может быть одновременно и то, и другое. Да, можно уточнить: не шар, а эллипсоид. Но суть остаётся.

Истина достаточно проста, чтобы её понял любой человек. И достаточно глубока, чтобы мы никогда не переставали расти.

Тогда, в четыре года, мне было доступно только то, что находилось внутри меня — моё человеческое сознание. Я не умела читать и не могла воспользоваться мудростью мира. К тому же большая часть этого мира была за «железным занавесом». Но, как оказалось позже, в моей детской сказке была лишь доля сказки. Моё честное, ничем не затуманенное сознание уже тогда сформулировало часть ответа на вопрос о смысле жизни. Всё было просто. Даже ребёнок понимает, без чего смысл невозможен.

По мере взросления вера в мою личную сказку исчезала. Я была слишком честна с собой, чтобы продолжать верить, что я особенная. Я болела, как все. А значит, могла умереть, как все. Это понимание пришло постепенно, но однажды — резко.

Мне было страшно, когда у меня снова пошла кровь из носа, а скорая не приезжала несколько часов. Такое случалось часто — слабые сосуды у детей не редкость. Но в тот раз крови было слишком много. Я посмотрела на маму и спросила:

— Я ведь не умру?

По её растерянному, испуганному лицу я поняла: она задаёт себе тот же вопрос. Она старалась меня успокоить, но я уже видела правду. Я такая же, как все. Я могу умереть. И никакой сказки больше нет.

Примерно в шесть лет, гуляя вечером и рассматривая звёзды, я услышала от мамы то, что стало для меня новой зацепкой в поиске смысла. Она рассказала о том, как в космосе искажается время вблизи сингулярности. Я не помню точных слов, но помню, как моё сознание вспыхнуло надеждой. Если время может течь иначе — значит, где-то может быть и вечность. Тогда я решила: я стану космонавтом, полечу в космос и найду вечную жизнь.

Когда я научилась читать, все мои добровольные выборы книг сводились к книгам о космосе. Эти знания приводили меня в восторг — и одновременно разрушали мои мечты. Я поняла, что в космос мы, по сути, не летаем. Мы лишь слегка подпрыгиваем от Земли. А когда я разобралась с теорией искажённого времени у горизонта событий, стало ясно: ни о какой вечности, ни тем более о смысле жизни вблизи сингулярности речи быть не может.

Потом оказалось, что и звёзды не вечны. Их жизнь просто намного длиннее нашей, но и они приходят к концу. И тогда возник новый, огромный вопрос: если всё вокруг стремится к разрушению, почему материальная Вселенная всё ещё существует? Почему существует материя? Почему существует жизнь?

Как бы великие умы ни облекали эти процессы в красивые формулировки термодинамики и энтропии, по сути они лишь описали простой факт: в любой системе, предоставленной самой себе, порядка становится меньше, а беспорядка — больше. Но объяснения — это не ответ.

И вот тогда я впервые задумалась о Высшем Разуме, который ответственен за изначальный порядок.

Однажды, в школе, на уроке биологии мы рассматривали в микроскоп живую клетку. Учитель рассказывала о сложнейших процессах, которые происходят внутри этой крошечной структуры — всего лишь одного «кирпичика» многоклеточного организма. В тот момент я испытала знакомое чувство восторга. То самое, которое возникало, когда я читала о космосе, смотрела на огромные морские волны, слышала раскаты грома, видела молнии, рассматривала фрактальный рисунок снежинок, вдыхала запах цветов в нашем огороде.

Я начала понимать: смысл физического бытия должен быть в нём самом, а не после него. Мир устроен слишком сложно, слишком красиво, слишком гармонично, чтобы всё это существовало лишь ради того, чтобы умереть и получить осмысление где-то «потом».

Смысл есть. И он — здесь, в этой жизни, на Земле. Просто тогда я ещё не могла его увидеть.

Когда «железный занавес» рухнул, мне открылось больше человеческой мудрости. Я узнала, что многие ищут ответ на тот же главный вопрос, который мучил меня с четырёх лет. Некоторые даже утверждали, что нашли его. На какое-то время я позволила себе принять их точку зрения: что смерть — не конец, что некая субстанция переживает разрушение тела и продолжает существовать. Почти все религии сходились в этом. У каждой были свои детали, но суть оставалась одной: что-то покидает тело и живёт дальше.

Тогда я решила: если смысл жизни не найти здесь, возможно, он откроется после смерти. Но эта мысль не приносила мне ни малейшего утешения. Честно говоря, от детской сказки о моей «особенности» и от мечты стать космонавтом было больше спокойствия. Вероятно, потому что глубоко внутри я понимала: все, кто жил до меня, уже пережили отчаяние от безуспешного поиска смысла и, как и я, искали хоть какое-то объяснение бессмысленному.

И нет ничего удивительного в том, что их версии сходились на бессмертии. Оно действительно должно быть — иначе смерть не волновала бы нас так сильно и не ранила бы даже ребёнка. Но ответ «мы продолжаем жить как энергия» не выдерживал честного взгляда. Это выглядело так: «Мы не можем объяснить смысл физической жизни, значит смысл — там, после смерти». Но это не ответ. Это очередная сказка от безысходности, завуалированная красивыми философскими формулами.

Каждая религия приводила свои «доказательства»: кто-то якобы был в потустороннем мире и вернулся, кому-то являлся дух умершего, кому-то — ангел или демон. Но поскольку их свидетельства противоречили друг другу, это доказывало лишь их несостоятельность.

И тогда я снова вернулась к миру вокруг себя. К клетке под микроскопом. К морским волнам. К грому и молниям. К снежинкам. К цветам в огороде. К закатам. К тому восторгу, который я чувствовала снова и снова.

Я начала понимать: смысл физического бытия должен быть в нём самом, а не после него. Мир устроен слишком сложно, слишком красиво, слишком гармонично, чтобы всё это существовало лишь ради того, чтобы умереть и получить осмысление где-то «потом».

Смысл есть. И он — здесь, в этой жизни. Просто тогда я ещё не могла его увидеть.

Но у меня уже было два первых кирпича ответа. 
Первый — тот, что я поняла в четыре года: жизнь не должна заканчиваться, иначе смысла нет. 
Второй — что смысл должен быть здесь, на Земле, в физической жизни, а не в загробном мире.