Гора Волошина

На горе Кучук-Енышар
Спит художник, поэт радушный.
Он имел удивительный дар
Предсказать людям то, что нужно.

Не вершитель судеб, не маг,
Но Макс делал доброе дело:
Он вычёркивал из бумаг
И спасал людей от расстрела.

Примирял враждующих он,
Устраняя конфликт умело.
Был тактичен и одарён,
Приходил всем на помощь смело.

Макс от голода многих спас,
Добротой своей окружая.
Подарил на спасенье шанс,
А теперь лежит, почивая.

На могильной плите его
Надпись скромная, гальки много,
Ведь теперь легко для него
Попросить что-нибудь у Бога.

И к могиле его идут,
Просят мира, здоровья детям,
Гальки кругленькие несут,
Чтобы легче жилось на свете.

Вид прекрасен со всех сторон.
Высоко над уровнем моря
Красотою Макс окружён.
Пусть никто не ведает горя!


Максимилиан Волошин похоронен на горе Кучук-Енышар (Кучук-Янышар), расположенной к востоку от посёлка Коктебель (Феодосия, Крым).

Высота хребта Кучук-Янышар составляет 192 метра над уровнем моря. На вершине горы находится могила известного русского поэта, художника-пейзажиста, переводчика, критика Максимилиана Александровича Волошина, поэтому хребет в народе называют горой Волошина.

Максимилиан Волошин обрёл славу ещё при жизни. Он был выдающейся личностью, притягивающий творческих людей со всей России. В летнее время его дом был полон поэтами, музыкантами, актёрами.

Волошин не зря много лет провел в Париже: он был по-французски обходителен и умел ладить со всеми. Говорили, что после того как Крым окончательно заняли красные и начался террор, у него жил председатель Крымского ревкома Бела Кун, и хозяин дома так ему понравился, что он убрал имя Волошина из расстрельных списков.

Более того, Бела Кун якобы разрешил ему вычёркивать каждого десятого по своему выбору из списков. Он спасал не красных и не белых, он спасал любого человека от "своры людской".

Как рассказывают, Волошин просил приносить на его могилу не цветы, а только морскую гальку, как кусочек любимого Коктебеля.

Могила простая - плита и куча гальки, которую народ таскает с моря и пишет на камешках пожелания, которые сбываются.

С вершины горы открывается потрясающий вид на Тихую и Коктебельскую бухты.



СТИХОТВОРЕНИЯ МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ:


Максу Волошину


“Ветхозаветная тишина…”

Ветхозаветная тишина,
Сирой полыни крестик.
Похоронили поэта на
Самом высоком месте.

Так и во гробе ещё – подъём
Он даровал – несущим.
...Стало быть, именно на своём
Месте, ему присущем.

Выше которого только вздох,
Мой из моей неволи.
Выше которого – только Бог!
Бог – и ни вещи боле.

Всечеловека среди высот
Вечных при каждом строе.
Как подобает поэта – под
Небом и над землёю.

После России, где меньше он
Был, чем последний смазчик —
Равным в ряду – всех из ряда вон
Равенства – выходящих.

В гор ряду, в зорь ряду, в гнезд ряду,
Орльих, по всем утёсам.
На пятьдесят, хоть, восьмом году —
Стал рядовым, был способ!

Уединённый вошедший в круг —
Горе? – Нет, радость в доме!
На сорок вёрст высоты вокруг —
Солнечного да кроме

Лунного – ни одного лица,
Ибо соседей – нету.
Место откуплено до конца
Памяти и планеты.


“В стране, которая – одна…”

В стране, которая – одна
Из всех звалась Господней,
Теперь меняют имена
Всяк, как ему сегодня

На ум или не-ум (потом
Решим!) взбредёт. “Леонтьем
Крещёный – просит о таком-
то прозвище”. – Извольте!

А впрочем, что ему с холма,
Как звать такую малость?
Я гору знаю, что сама
Переименовалась.

Среди казарм, и шахт, и школ:
Чтобы душа не билась! —
Я гору знаю, что в престол
Души преобразилась.

В котлов и общего котла,
Всеобщей котловины
Век – гору знаю, что светла
Тем, что на ней единый

Спит – на отвесном пустыре
Над уровнем движенья.
Преображенье на горе?
Горы – преображенье.

Гора, как все была: стара,
Меж прочих не отметишь.
Днесь Вечной Памяти Гора,
Доколе солнце светит —

Вожатому – душ, а не масс!
Не двести лет, не двадцать,
Гора та – как бы ни звалась —
До веку будет зваться

Волошинской.

23 октября 1932



“Переименовать!” Приказ…”

– “Переименовать!” Приказ —
Одно, народный глас – другое.
Так, погребенья через час,
Пошла “Волошинскою горою”

Гора, названье Янычар
Носившая – четыре века.
А у почтительных татар:
– Гора Большого Человека.

22 мая 1935


“Над вороным утесом…”

Над вороным утесом —
Белой зари рукав.
Ногу – уже с заносом
Бега – с трудом вкопав

В землю, смеясь, что первой
Встала, в зари венце —
Макс! мне было – так верно
Ждать на твоем крыльце!

Позже, отвесным полднем,
Под колокольцы коз,
С всхолмья да на восхолмье,
С глыбы да на утес —

По трехсаженным креслам:
– Тронам иных эпох! —
Макс! мне было – так лестно
Лезть за тобою – Бог

Знает куда! Да, виды
Видящим – путь скалист.
С глыбы на пирамиду,
С рыбы – на обелиск...
Ну, а потом, на плоской
Вышке – орлы вокруг —
Макс! мне было – так просто
Есть у тебя из рук,

Божьих или медвежьих,
Опережавших “дай”,
Рук неизменно-брежных,
За воспаленный край

Раны умевших браться
В веры сплошном луче.
Макс, мне было так братски
Спать на твоем плече!

(Горы... Себе на горе
Видится мне одно
Место: с него два моря
Были видны по дно

Бездны... два моря сразу!
Дщери иной поры,
Кто вам свои два глаза
Преподнесет с горы?)

...Только теперь, в подполье,
Вижу, когда потух
Свет – до чего мне вольно
Было в охвате двух

Рук твоих... В первых встречных
Царстве – о сам суди,
Макс, до чего мне вечно
Было в твоей груди!
Пусть ни единой травки,
Площе, чем на столе —
Макс! мне будет – так мягко
Спать на твоей скале!

28 октября 1932