платье белых ромашек...

Море волнами дышит, вдох-выдох свободный, сонный штиль, еле движимый, мои мысли уносит в глубину первозданную, безмятежности сила…
Море дышит спокойствием на равнинах бессилия.
Не нарушит сомнением, и волнение не выдаст - пласт живого во мне монотонностью дышит. Вдох и выдох свободный, словно пауза времени. Что за ним будет дальше? Мир войдёт переменами?
Всколыхнётся ли бурей и очистит грозою? Может, ласково встретит и коснётся рукою, прижимающей к сердцу,
Вдох и выдох во мне. Море волнами дышит средь любви в тишине. Ровный пульс в океане мыслит жизнью живого: прорастёт ли он деревом, расцветёт ли он словом? Что там будет за облачностью? Солнце ясное выйдет, может, голубь к голубке нежным светом приникнет…
Волны бились о скалы, ветра мысль штормового, я его приласкала и, волну успокоив, - вдох-выдох свободны. Что за тем горизонтом, только время покажет, ему дышится ровно.

    ……..
Я - скалолаз. Тянусь к вершине оконного стекла, латаю
все его трещинки и дыры на скотч обычный, точно зная,
что моё тихое бесстрашие судьбою было предначертано.
Держусь за рамы и карниз и уповаю на приверженность
помочь мне в этой схватке с высью. Осилить, то, что многим смехом
бы показалось или глупостью… А я латаю жизни вехи.
Латаю дом в вершинах. Мудрости хватает там с лихвой отныне.
Но больше - праведным терпением, в отраду дня чтобы войти мне.

    ………
 А по небу спешат и бегут облака, пост, меняя на тучи и в груды сбиваясь. Они серою птицей накрывают поля, ветер гонит их дальше. Кручи выше вздымаясь, засверкают…
Свет молний забормочет, вздохнув. Он сорвётся внезапно порывом и свистом, загрохочет, встряхнув мир притихший дождём, чтобы высь заиграла перламутровым бризом.
И осталась на небе поле всех – чистота. Чтобы вновь взгляд, взяв кисти, рисовал на нём в красках то, что будет потом: речку, луг и поля…
Колокольчиков звон в платьях белых ромашек.