Главы 23, 24. Бешеная Белль

Глава 23

Холодная, мутная, с запахом тины, река... Они брели по колено в воде почти час, чтобы сбить со следа возможную погоню. Майра, несмотря на раненое плечо, шла первой — ровно, упрямо, не оглядываясь. Хардин едва поспевал за ней.

К рассвету они выбрались на южный берег. Ни лошадей, ни оружия, ни еды. Только общая ненависть к человеку, оставленному в яме.

— Он выживет, — сказала Майра, выжимая юбку. — Такие, как Бэт Мастерсон, не умирают в индейских лагерях. Они умирают от пули в спину, когда им за пятьдесят.

— Ты сожалеешь, что мы не задушили его во сне? — спросил Хардин.

— Сожалею, что не сделала это раньше. Но теперь у нас нет оружия. А он снова пойдет по нашему следу. Как койот.

Она сказала это спокойно, без надрыва. Хардин вдруг понял, что смотрит на нее другими глазами. В лагере Сидящего Быка, когда он предложил убить Мастерсона, а она промолчала — в этом молчании было не смирение, а расчет.

— Ты изменилась, — сказал Хардин.

— Я всегда была такой. Просто рядом с мужчинами приходится притворяться глупее, чем ты есть. — Она посмотрела на восток, где небо розовело. — Но теперь мужчины вокруг — либо враги, либо идиоты. Но ты, Джон, не идиот. Поэтому называй меня отныне Белль.

Их нашли через два дня.

Всадники появились с юга. Трое. Первый — здоровенный индеец на низкорослой, но широкогрудой лошади. Второй — белый, но смуглый, как мексиканец, в мятом сомбреро и с двумя револьверами на поясе. Третий — тощий, рыжий парень в оленьем жилете, с карабином наперевес.

— Смотри-ка, — сказал рыжий, натягивая поводья. — Двое белых, без лошадей, без винтовок. То ли пропащие, то ли убогие.

— И то, и другое, — ответил смуглый, спрыгивая с коня. Он подошел к Хардину и заглянул в глаза. — У тебя такой вид, будто ты три дня ел только свои надежды. Или вас преследуют?

— И то, и другое, — эхом отозвался Хардин.

Майра подошла к ним. Шаг ее был легким, но смуглый вдруг положил руку на револьвер. Он почувствовал в ней опасность.

— Меня зовут Француз, — представился смуглый. — Это Синяя Утка. А это Прыщавый Пит, но он нам не нужен. Его можно пристрелить, если мешает.

— Я не мешаю! — обиделся рыжий.

Синяя Утка молчал. Он слез с лошади, обошел Майру кругом, понюхал воздух. Потом сказал на ломаном английском:

— В ней дух. Она убила мужчину. Не одного.

— Двоих, — поправила Майра. — И еще одного ранила. Не верите?

Француз засмеялся. И погрозил ей пальцем.

— Мне она нравится. — Он повернулся к Хардину. — Вы откуда? И кто за вами идет?

— Охотник за головами. Бэт Мастерсон. А вы?

Француз перестал смеяться. Он переглянулся с Синей Уткой.

— Мы конокрады, — сказал он просто. — Угоняем табуны у военных, у кайова, у кого получится. Продаем в Нью-Мексико. Но когда-то у нас был спор с одним человеком. Он убил нашего напарника. И этого человека звали Бэт Мастерсон.

Тишина повисла над оврагом.

— Кажется, — медленно произнес Хардин, — у нас есть общий должник.

Белль Рид — так она назвалась через час, когда они сидели у костра и ели жареную форель — слушала исповедь Француза и Синей Утки. Француз (настоящее имя — Жан-Луи, но никто не называл его так) был мозгом их маленькой шайки, но мозгом хаотичным. Он придумывал ограбления, но никогда не продумывал пути отхода. Синяя Утка (племя чероки, но изгнанный) был мышцей и тишиной. Прыщавый Пит был скорее обузой, но возил боеприпасы.

— Вы работаете как слепые щенки, — заявила Белль, вытирая губы. — Угонять табун — это не просто выстрелить в часового и ускакать. Это знать, куда пойдут лошади через два дня после угона. Это иметь подставного покупателя на границе. Это уметь договориться с армейским капитаном, который закроет на это глаза за долю.

Француз прищурился:

— Ты, похоже, много знаешь об этом ремесле.

— Я два года ездила с мужем, который угонял лошадей. Он умер. Я решила, что мужчины слишком часто умирают от пули. Но если женщина будет думать за них — они могут прожить дольше.

— И ты предлагаешь себя в наше дело? — Француз усмехнулся. — А почему мы должны тебе доверять?

Белль не ответила. Она встала, подошла к его лошади, висевшей сбруе, и вытащила из седельной сумки маленький кожаный мешочек. Не заглядывая внутрь, сказала:

— Здесь золотого песка на двести долларов. Ты планировал отдать половину Прыщавому Питу, но тот не знает, сколько там на самом деле. Я знаю. Потому что я с первого взгляда вижу, сколько денег в кошельке.

Она бросила мешочек Французу.

— Ты не просто баба, — сказал Синяя Утка. Он впервые произнес больше трех слов за раз. — Ты волчица.

— Вот что я предлагаю... — Белль села на место. — Каждую неделю армейский обоз везет золото из форта Силл в Додж-Сити. Три ящика. Двадцать охранников. Но капитан Берроуз останавливается на ночь в одном и том же лагере — у высохшего русла Элм-Крик. Маршрут знают только трое, но один из них — сержант Мерфи, который задолжал шестьсот долларов казино в Уэйко. За пятьсот он продаст карту.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Хардин, который до сих пор молчал.

Белль повернулась к нему. В её глазах горел холодный, расчётливый огонь.

— Я знаю это давно. И знаю все, что нужно знать о перевозках золота в этом сезоне. У вас есть неделя, чтобы подготовиться. И будет ровно один шанс.

— А что потом? — спросил Француз.

— Потом мы убиваем Эрпа. И Мастерсона, если он еще будет жив. — Белль улыбнулась. Улыбка у нее  тонкая, как лезвие бритвы. — И становимся богатыми людьми. Или мертвыми... Мне все равно, лишь бы не было скучно.

Наедине, когда троица отошла к лошадям, Джон спросил ее:

— Ты думаешь, у них все получится?

— У нас все получится. Я начинаю новую жизнь, Хардин. Ты со мной?

— Конечно, — ответил он.

...Синяя Утка пришел к Белль ночью. Она сидела у костра и чистила револьвер — старый кольт с потертой рукоятью.

— В тебе есть сила, — сказал индеец. — Но не твоя. Ты носишь чей-то дух внутри.

— Это дух мужа? — спросила она не оборачиваясь.

— Нет. Это дух того, кто умер от твоей руки. Он не ушел. Он смотрит из твоих глаз.

Белль замерла. Потом усмехнулась.

— Это был скотовод из Арканзаса. Он хотел меня изнасиловать. Я выстрелила из его же ружья. Он был ничтожеством при жизни. Ничтожеством остался и после смерти. Мне не нужен его дух.

— Дух не спрашивает, нужен ли он тебе, — ответил Синяя Утка. — Он просто приходит. Но ты можешь его накормить. Кровью врага.

— Эрпа.

— Да. Когда ты убьешь его, дух уйдет. Тогда ты станешь свободна.

Белль повернулась к нему. В свете костра ее лицо было как маска из слоновой кости — прекрасная и мертвая.

— Я никогда не буду свободна, Синяя Утка. Я женщина на Диком Западе. Моя свобода — это револьвер и умение стрелять быстрее, чем другие. Но если ты хочешь помочь — научи меня стрелять из лука. И тихо ходить по сухой листве.

— Хорошо, — сказал Синяя Утка. — Научу. Но когда придет время, ты должна будешь заплатить.

— Чем?

— Может быть, жизнью. Может быть, чем-то другим. Духи не говорят прямо.

Они долго сидели молча. А на востоке всходила луна — кровавая, огромная, как глаз убитого бизона.


Глава 24

День ограбления выдался жарким для октября. Белль лежала на вершине холма, в нескольких сотнях ярдов от русла, и смотрела в подзорную трубу. Рядом притаились Хардин и Француз. Синяя Утка ушел вниз, к реке.

— Обоз идет по графику, — прошептал Хардин. — Капитан на первой повозке. Весь в поту. Пьет из фляжки каждые пять минут.

— Подождем, пока он заснет, — сказала Белль. — Солнце сядет через час. Они разобьют лагерь. Выпьют кофе. Часовые будут клевать носом. Тогда мы ударим.

— А если они не уснут?

— Тогда ты убьешь часового ножом. Тихо. Ты умеешь, Джон. Я видела твои руки.

Хардин посмотрел на свои руки. Потом на нее.

— Ты стала жестокой, Белль.

— Я стала честной. На Диком Западе есть только два варианта: либо ты убиваешь, либо тебя убивают. Я выбираю первое.

...Всё пошло не по плану, конечно.

Солнце село. Обоз встал. Капитан Берроуз действительно заснул прямо в повозке, уронив фляжку. Но сержант Мерфи, который продал им карту, вдруг забеспокоился. Он выставил тройной караул. Восемь человек с винчестерами по периметру.

— Он чует неладное, — прошептал Француз. — Мы в дерьме.

— Нет, — сказала Белль. — Он просто хочет выглядеть важным. Синяя Утка готов?

Из темноты донесся мягкий свист — пересмешник. Индеец был на месте.

— Тогда начинаем.

Она выстрелила первой. Не в человека. В котелок с кофе.

Горячий напиток разлетелся во все стороны. Двое солдат заорали, хватаясь за лица. В суматохе Синяя Утка выстрелил трижды — караульные упали. Хардин и Француз ворвались в лагерь с двух сторон, стреляя из револьверов.

Белль не стреляла больше. Она спустилась с холма и пошла прямо к повозке с золотом. Спокойно. Как на прогулке.

Сержант Мерфи бросился к ней с поднятым карабином. Узнал. Замер.

— Ты… — прохрипел он. — Ты же сказала, что это будет легкий грабёж. Без крови.

— Я сказала правду. Это легкий грабеж. — Она подошла к нему вплотную и, пока он колебался, выхватила у него из кобуры револьвер и выстрелила ему в колено. — Ты останешься жив. А кровь — это просто детали.

Мерфи упал, завывая. Белль взяла его за волосы и прошептала на ухо:

— Ты получил свои пятьсот долларов. Забудь про нас. Или я найду твою дочь.

Она отпустила его и пошла к повозке, перешагивая через тела.

Через двадцать минут все было кончено. Восемь солдат убиты, шестеро ранены, капитан Берроуз лежал в луже собственной мочи. Три ящика с золотом — почти восемь тысяч долларов — перекочевали на вьючных лошадей.

— Уходим! — скомандовала Белль. — Француз, забирай Хардина и идите по южному склону. Утка, ты со мной — заметаешь следы.

— А ты откуда знаешь, как заметать следы? — спросил стрелок, уже сидя в седле.

— Индейцы научили. — Она подмигнула ему. — Беги, Джон. Встретимся у бобровых нор.

Они разошлись в разные стороны. Белль осталась на поле боя, перемешивая следы лошадей, рассыпая перец, чтобы сбить собак. Она делала это быстро, с опытом человека, который грабил обозы не раз.

Синяя Утка смотрел на нее и качал головой.

— Ты хорошая ученица, — сказал он.

— Не только. Я сама себе учитель, — ответила Белль, заканчивая работу. — А теперь бежим. Через час здесь будут сыщики с собаками.

Они исчезли в темноте, как призраки слуг Кетцалькоатля — отражения золота, которое навеки останется их тайной. Пока не придут те, кто охотятся за их головами. И это будут не Уайатт Эрп и его люди.

...В городке Лас-Анимас, в той его части, где мостовые не политы даже надеждой, стоял салун «Кривой гринго». Вывеска покосилась, пол был залит пивом и кровью. За стойкой дремал хозяин — мексиканец с ножом за пазухой. В углу, за столом, покрытым оспинами от пуль, сидел одинокий человек.

Дейв Мазер не пил. Он сидел, сложив руки на столе, и слушал.

Голоса приходили всегда внезапно — как боль в старой ране. Сначала легкий гул, похожий на удаленный улей. Потом — отдельные слова. Потом — целые фразы, произнесенные страшными голосами. Иногда женскими. Иногда детскими. Иногда такими, которые не могли принадлежать ни одному живому существу.

— Три повозки, — прошептал голос у правого уха. — Капитан Берроуз пил. Солдаты спят. Она идет по хребту...

Мазер не вздрогнул. Привык.

— Кто она? — спросил он еле слышно.

— Женщина-волк. Двое с ней, белый и красный. Третий — почти призрак.

— Какой призрак?

— Ее совесть. Он не выстрелил, когда было надо. Теперь его душа болит.

Дверь салуна скрипнула, и вошел помощник шерифа — низенький, юркий человечек с длинными усами. Его звали Фелпс, и он всегда выглядел так, будто только что получил пинок под зад.

— Мазер, — буркнул Фелпс, присаживаясь на скамейку. — Ограбление. Армейский обоз на Элм-Крик. Двадцать солдат, капитан в отключке. Восемь убитых, трое ранены. Золото ушло. Шериф сказал, что ты единственный, кто может найти их.

Мазер поднял голову. Глаза у него были голубые, как зимнее небо.

— Восемь, говоришь? — переспросил он. — А я слышу одиннадцать. Ты не досчитал двоих. Их добили после, когда караул уже сдался. И еще один офицер умер от потери крови через час. Итого одиннадцать.

Фелпс побледнел.

— Откуда ты…

— Оттуда. — Мазер постучал пальцем по виску. — Голоса знают. Они были там. Смотрели ее глазами.

— Ее?

— Женщина с волчьей душой. Майра Рид. Или Белль — как она себя называет теперь. Двое мужчин: один — француз-конокрад с двумя револьверами, второй — индеец из племени чероки. Третий — убийца, который не хотел стрелять, но убил. Хардин. Его голос самый громкий в хоре.

Фелпс перекрестился.

— Ты пугаешь меня, Мазер. Ты всегда... Как ты это делаешь? Колдуешь?

— Я слушаю. — Мазер встал. Он был высок, худ, одет только в штаны, заправленные в пыльные сапоги со шпорами, которые никогда не звенели — он ступал бесшумно, как кот. — Мертвые хотят справедливости. Я единственный, кто умеет их слышать. Седлай лошадей. Мы выезжаем через десять минут.

— Я? — Фелпс испуганно заморгал. — Но я не умею стрелять!

— Ты умеешь писать протоколы. Кто-то должен записать их имена, когда я их найду. — Мазер направился к выходу, но на пороге остановился. — И еще, Фелпс... Не молись за меня. Голоса не любят, когда их заглушают.