Представление о педерастии как о высшей форме любв

Педерастические отношения воспринимались греками как высшие, по сравнению с отношениями между мужчиной и женщиной, так как только в них видели интеллектуальное и духовное начало, тогда же как отношения с женщиной воспринимались как отношения чисто телесные. Наиболее ярко эта идея представлена у Платона:

    Павсаний: «…Эрот же Афродиты небесной восходит к богине, которая, во-первых, причастна только к мужскому началу, но никак не к женскому, — недаром это любовь к юношам, — а во-вторых, старше и чужда преступной дерзости. Потому-то одержимые такой любовью обращаются к мужскому полу, отдавая предпочтение тому, что сильней от природы и наделено большим умом.»
    — Платон. Пир

Историки единогласно объясняют такой подход чисто мужским характером греческого общества.
В условиях приниженного положения женщины, она не могла удовлетворить интеллектуальным и духовным запросам мужчины; в ней видели существо низшее, пригодное только для деторождения и телесных утех, в отличие от юноши, которому открыты высокие помыслы.
Педерастия в различных частях Греции



Иония

Сексуальные отношения с детьми сограждан (не рабами и не иностранцами) в ионийских полисах не приветствовались, так как считались «развратом», который лишает мальчика мужественности и бесчестит его. Это связано с распространённым на Древнем Востоке, да и почти во всем древнем мире, отношением к рецептивной роли как к «женской», а потому низшей и позорной для мужчины. Платон, как указывалось, приписывал отрицательное отношение ионийцев к педерастии «варварскому» персидскому влиянию, а также «своекорыстию правителей и трусости подданных»

Крит

Наоборот, в эолийских и дорийских полисах педерастические отношения зачастую были инстуционализированы. На Крите, например, существовал обычай похищения мальчиков. Страбон описывает его следующим образом:

    У критян существует своеобразный обычай относительно любви. Дело в том, что они добывают себе возлюбленных не убеждением, а похищают их.
 Любовник предупреждает друзей дня за 3 или более, что он собирается совершить похищение.
Для друзей считается величайшим позором скрывать мальчика или не пускать его ходить определённой дорогой, так как это означало бы признание в том, что мальчик недостоин такого любовника.
 Если похититель при встрече окажется одним из равных мальчику или даже выше его по общественному положению и в прочих отношениях, тогда друзья преследуют похитителя и задерживают его, но без особого насилия, только отдавая дань обычаю; впрочем, затем друзья с удовольствием разрешают увести мальчика.
 Если же похититель недостоин, то мальчика отнимают. Однако преследование кончается тогда, когда мальчика приводят в «андрий» (сообщество для общей трапезы) похитителя. Достойным любви у них считается мальчик, отличающийся не красотой, но мужеством и благонравием. Одарив мальчика подарками, похититель отводит его в любое место в стране.
 Лица, принимающие участие в похищении, следуют за ним. После двухмесячных угощений и совместной охоты (так как не разрешается долее задерживать мальчика) они возвращаются в город. Мальчика отпускают с подарками, состоящими из военного убранства, быка и кубка (это те подарки, которые полагается делать по закону), а также из многих других предметов, настолько ценных, что из-за больших расходов друзья помогают, устраивая складчину.
 Мальчик приносит быка в жертву Зевсу и устраивает угощение для всех, кто возвратился вместе с ним. Затем он рассказывает о своём общении с любовником, доволен он или нет поведением последнего, так как закон разрешает ему в случае применения насилия на этом празднике отомстить за себя и покинуть любовника.
 Для юношей красивой наружности или происходящих от знатных предков позор не найти себе любовника, так как это считается следствием их дурного нрава.
Parastathentes (так называют похищенных), буквально «выбранные стоять рядом для помощи в бою» получают почётные права: при хоровых плясках и состязаниях в беге им представляют самые почётные места и разрешают носить особую одежду для отличия от других — одежду, подаренную им любовниками; и не только тогда, но даже достигнув зрелого возраста, они надевают отличительное платье, по которому узнают каждого, кто стал kleinos (прославленный). Ведь они называют возлюбленного kleinos, а любовника — philetor (любимый).
    — Страбон. География, Х, IV.

В надписи с Крита, относящейся примерно к 700 году до н. э., зафиксировано личное имя Педофил.

Спарта

Противоречивые сведения имеются о педерастии в Спарте. Все авторы согласны, что обычай позволял и даже предписывал старшим воинам брать себе в любовники мальчиков с 12 лет, причём влюблённый именовался «эйспнэл» — «вдохновитель» (;;;;;;;;;;, от ;;;;;;;;;; — «вдыхать»), а предмет любви назывался «аит» (;;;;;;) — «слушатель». Согласно Плутарху:

    В этом возрасте у лучших юношей появляются возлюбленные. <…> И добрую славу и бесчестье мальчиков разделяли с ними их возлюбленные. Рассказывают, что когда однажды какой-то мальчик, схватившись с товарищем, вдруг испугался и вскрикнул, власти наложили штраф на его возлюбленного. И, хотя у спартанцев допускалась такая свобода в любви, что даже достойные и благородные женщины любили молодых девушек, соперничество было им незнакомо. Мало того: общие чувства к одному лицу становились началом и источником взаимной дружбы влюбленных, которые объединяли свои усилия в стремлении привести любимого к совершенству
    — Плутарх Ликург, 17-18[18].

Элиан даже утверждает, что некоего спартанца, «во всех отношениях порядочного, но не испытывавшего любви к свободным юношам, они (эфоры) наказали за то, что обладая душевными совершенствами, он никому не дарит свою любовь; эфоры были уверены, что такой человек может сделать своего возлюбленного или какого-то другого юношу подобным себе».
 При этом Плутарх, Элиан и ряд других авторов утверждают, что любовь к мальчикам носила в Спарте чисто платонический характер; вступать же с мальчиками в физическую связь считалось позором, «ибо такая страсть была телесной, а не духовной», и виновные подлежали изгнанию.

 По словам Цицерона, спартанские обычаи допускали объятия, поцелуи и даже совместный сон, но при условии, что между любящим и любимым был положен плащ. Однако спартанские нравы известны лишь в описаниях, притом идеализированных, афинских авторов, которые имели собственные представления о должном и допустимом в педерастических отношениях и, в частности, неодобрительно относились к физическому акту .

Современные учёные не доверяют утверждениям о платоническом характере спартанской педерастии, считая их плодом идеализации; по выражению современного комментатора, соответствующие утверждение Плутарха «находится в противоречии со многими фактами, сообщаемыми Плутархом и другими авторами». Наконец, столь осведомлённый автор, как Платон, в «Законах» дважды обвиняет спартанцев и критян, что они «извратили существующий не только у людей, но даже и у животных древний и сообразный с природой закон, касающийся любовных наслаждений».

(Платон, ранее бывший певцом педерастии, в старости стал отрицать педерастию наряду с прочими проявлениями иррациональной чувственности, с его точки зрения вредной для благоустроенного государства).

По мнению немецкого исследователя Теодора Дейблера, «в Спарте эпохи расцвета всякое покушение на любовь к мальчикам имело бы разрушительное действие и было бы воспринято как безрассудство и предательство народа».

Фивы

В Фивах педерастические связи также практиковались широко и открыто, культивируясь как в среде аристократических гетерий, так и, видимо, среди простонародья; по словам Платона, в Беотии принято, без дальних уговоров и уламываний, «просто-напросто уступать поклонникам»; рецептивная роль в сексе воспринималась до такой степени естественно, что это шокировало не только жителей Ионии, но и, например, афинян. Покровителем влюблённых считался Иолай, наперсник и любимец Геракла, и влюблённые пары давали клятву на его могиле. Государственная институционализация этих связей достигла своего апогея в начале IV в. до н. э. с созданием Священного отряда из 150 любовных пар, который, однако, был лишь преемником древнего аристократического Священного отряда, погибшего в 479 году до н. э. в битве при Платеях и с тех пор на протяжении столетия не возрождавшегося.

Афины

В Афинах отношение к педерастическим связям было двусмысленным. Эту двойственность изображает Платон:

    И правда, есть учесть, что, по общему мнению, лучше любить открыто, чем тайно, юношей достойных и благородных, хотя бы они были и не так хороши собой; если учесть, далее, что влюбленный встречает у всех удивительное сочувствие и ничего зазорного в его поведении никто не видит, что победа в любви — это, по общему мнению, благо, а поражение — позор; что обычай не только оправдывает, но и одобряет любые уловки домогающегося победы поклонника (…) вполне можно заключить, что и любовь и благоволение к влюбленному в нашем государстве считаются чем-то безупречно прекрасным. Но если, с другой стороны, отцы приставляют к своим сыновьям надзирателей, чтобы те прежде всего не позволяли им беседовать с поклонниками, а сверстники и товарищи сыновей обычно корят их за такие беседы (…) то, видя это, можно, наоборот, заключить, что любовные отношения считаются у нас чем-то весьма постыдным.
    — Платон. Пир.

В теории, чистая и возвышенная педерастическая любовь всемерно прославлялась, тем более, что с ней была связана одна из самых славных страниц в истории Афин — убийство тирана Гиппарха; педерастический разврат осуждался, а в ряде случаев и преследовался по закону. Практическая трудность состояла в проведении чёткой границы между первой и вторым. К этой двойственности, очевидно, и восходит сократовско-платоновская идея о педерастии как высшей форме любви, однако, при этом, о нежелательности физического акта между любовниками. Происходило столь противоречивое отношение, возможно, от столкновения и причудливого переплетения высокой аристократической культуры педерастии и простонародного подозрительного отношения к ней.

Афинский законодатель Солон «издал закон, воспрещающий рабу натираться маслом для гимнастических упражнений и любить мальчиков», таким образом утверждая социальный престиж педерастии и тем, по выражению Плутарха, «некоторым образом призывая людей достойных к тому, от чего отстранял недостойных».

В древности были известны гомоэротические стихотворения Солона (сохранился фрагмент, в котором он сравнивает красоту мальчиков с весенними цветами. Утверждали, что его любовником был в юности будущий тиран Писистрат.
 Любовную пару представляли и величайшие афинские герои — тираноубийцы Гармодий и Аристогитон. Показательно, что все эти деятели были аристократы и принадлежали к среде гетерий.

В то же самое время, законодатель был озабочен ограждением детей и подростков от сексуальных домогательств. Учителям запрещалось открывать школы и палестры до рассвета и держать их открытыми после заката (чтобы они не оставались вместе с детьми в темноте).
 Взрослый, который, не будучи близким родственником ученика, проникнет в помещение школы (начальной школы, для детей младшего возраста) — подлежал смертной казни.
 Если мальчик отдавался за деньги с ведома или по воле отца (или опекуна), отец/опекун подлежал наказанию по закону.
 Также всякое лицо, склоняющее мальчика к проституции (то есть отдаче за деньги), сурово наказывалось по Закону о сводничестве. Однако, по ироническому выражению Аристофана, за деньги отдаются только «развратные мальчики», тогда как «хорошим мальчикам» деньги не нужны… а нужны кони и охотничьи собаки.

 Хотя роскошные подарки такого рода, конечно, сильно отличались от игральных бабок, петухов или даже перепелов, которых обычно дарили мальчикам любовники, и подоплёка подобной «любви» была очевидна, формально мальчик в этом случае лишь дозволенно «принимал подарки», и криминала здесь не было.





    Хремил

    А вот гетеры, говорят, коринфские,
    Пристань к ним бедный, так они внимания
    Не обратят совсем, а для богатого
    Вертеть сейчас же начинают задницей.

    Карион

    И мальчики, как слышно, то же делают —
    Не по любви, а по корыстолюбию.

    Хремил

    Да, мальчики развратные; хорошим же
    Не надо денег вовсе.

    Карион

    Что ж им надобно?

    Хремил

    Кому — коня, кому — собак охотничьих.

    Карион

    Стыдятся, видно, деньги прямо требовать;
    Название не то, да те же мерзости.
    — Аристофан. «Плутос»




Несовершеннолетний (до 18 лет), «предающийся распутству» (то есть легко, тем более корыстно, отдающийся), не подлежал юридической ответственности, но подлежал моральному осуждению. Когда подросток Алкивиад исчез из дома, сбежав к любовнику, его опекун Перикл отказался давать через глашатая объявление о пропаже ребёнка со следующей мотивировкой: «Если он умер, мы узнаем об этом только на день позже, если же жив, мы опозорим его на всю жизнь».
В своей речи против Тимарха Эсхин заявляет, что не будет говорить о его детских «безобразиях над своим телом», считая их как бы амнистированными за прошествием срока давности — то есть во всяком случае считает «распутное» поведение юного Тимарха недопустимым.

С момента включения в гражданские списки (18 лет) принятый в 450 году до н. э. закон уже карал тех, кто «станет предаваться распутству», атимией то есть гражданским бесчестием. Но в реальности этот закон применялся, видимо, редко и скорее в качестве повода, например, для устранения политического противника (как в процессе Эсхина против Тимарха, закончившемся осуждением последнего — речь Эсхина сохранилась до наших дней).

Судя по комедиям Аристофана, словечко «широкозадый» (буквально «с раздвинутой задницей»), намекающее на гомосексуальный разврат, было очень распространённым оскорблением-обвинением. Однако Эсхин в своей речи подробно останавливается на необходимости отделять разврат и проституцию — от бескорыстной и возвышенной любви, «чистого и благородного чувства», которое дало Афинам Гармодия и Аристогитона.

 Это требуется оратору, чтобы предупредить попытки Тимарха представить его позицию как нападки на педерастию и гомосексуализм вообще, а затем воспеть хвалу этим явлениям, чем Тимарх и намеревался снискать симпатии судей. Показательна система неотразимых для афинянина аргументов, которую предугадывает Эсхин в речи Тимарха и которую он сам не пытается опровергнуть, а только указывает на её неприменимость в данном случае:

    Он укажет в качестве примера прежде всего на ваших благодетелей — Гармодия и Аристогитона, — и будет подробно рассказывать об их верности друг другу и о том, сколь полезным оказалось это обстоятельство для нашего города. (…)

Он будет петь гимны пылкой дружбе, которая, по преданию, связывала Патрокла и Ахилла. Он будет прославлять перед вами красоту, как будто и без него её не считали с давних пор благом, когда она сочетается со скромностью. (…) Ведь это будет нелепо, полагает он, если сначала, когда вам предстоит стать отцами, вы все будете желать своим ещё не родившимся сыновьям обладать от природы благородной внешностью и быть достойными нашего города, а затем, когда они действительно родятся такими, что ими может гордиться город, вы, послушавшись, как видно, Эсхина, будете клеймить их позором, если своей исключительной красотой и прелестью они поразят кого-либо и вызовут соперничество из-за своей любви.
    — Эсхин. Против Тимарха


Моральные вопросы, связанные с «распутством» и проституцией, касались только граждан и их детей. В отношении детей неграждан этих проблем не видели: среди речей Лисия есть речь на процессе, возникшем по итогам драки из-за мальчика-платейца. Истец обосновывает свои права на мальчика тем, что заключил с ним формальный договор о сожительстве и заплатил ему 300 драхм (очень крупная сумма), ответчик же, для которого и написана речь, опровергает и говорит о попытке насильственного увода мальчика, в частности указывая: «если бы это (заключение договора) была правда, то ему следовало бы пригласить как можно больше свидетелей и договориться об этом деле законным порядком».

 Такого рода ссоры и драки были вообще бытовым явлением. Эсхин признаётся во «всевозможных оскорблениях и побоях, которым я подвергся из-за своих любовных дел», считая ссоры на почве соперничества «обычными», а клиент Лисия говорит, что стеснялся подавать в суд по поводу драки, чтобы не выглядеть посмешищем (однако соперник сам подал иск, представив своё ранение в драке как покушение на убийство).

В отношении детей неграждан не допускалось только изнасилования: Закон о насилии карал даже за изнасилование раба (чужого), как объясняет Эсхин, не ради самих рабов, но ради того, чтобы отвратить афинян от насилия. При этом, существовали публичные дома с мальчиками-рабами. В такой публичный дом в юности был продан будущий философ и ученик Сократа Федон из Элиды.