Сказка о том, как Ёжик нашёл Дар Жить

Сказка о том, как Ёжик нашёл Дар Жить.

Пятый Дар Жизни был спрятан так хитро, что Ёжик едва не прошёл мимо. Он ведь спешил домой!

После Зеркальной Горы, где Дракон Осуждения стал Драконом Утешения, идти стало вновь удивительно легко. Солнце грело сквозь листву, птицы пересвистывались над головой. Ёжик предвкушал, как скоро обнимет Неясыть, расскажет ей про свои приключения и выпьет, наконец, того самого какао с мёдом, о котором мечтал всю дорогу. Он грезил о том, как уткнется в мягкий пуховый совиный плед и будет долго плакать и смеяться одновременно, или по очереди. А потом, когда чувства чуть чуть улягутся, он расскажет Неясыти свою Историю. Свою! Собственную!

Тем временем лес вокруг начал меняться. Как-то незаметно, исподволь. Сначала трава стала какой-то слишком уж ровной. Потом на ней проступили крошечные искорки, как на сережках бабушки Ежихи.
Ёжик присмотрелся: да это же и не трава вовсе, а тончайшие серебряные нити! Они звенели под лапками как самые маленькие колокольчики. Деревья вокруг были не простыми — их стволы отливали медью, начищенной до блеска, а листья на ветвях оказались тоненькими металлическими пластинками, которые при каждом дуновении ветра издавали один и тот же, бесконечно повторяющийся, торжественный аккорд ля мажор.

Это был Блестящий Лес. Лес Медных Труб.

И жили здесь не простые звери. Навстречу Ёжику вышли Ежи. Но какие! Их иголки были вызолочены, на лапках красовались перстни, а на головах — короны разного размера. Они двигались важно, плавно, и смотрели на Ёжика с тем особым выражением, с каким смотрят на старого знакомого, внезапно добившегося успеха.

Вперёд выступил самый крупный и самый породистый, можно даже сказать —величественный,  Ёж Гордецович. Его корона была размером с доброе яблоко и сияла, как маленькое солнце.

— О, великий герой! — воскликнул он, и его голос прозвучал, как фанфара. — Мы всё знаем! Нам рассказали ветра, и птицы, и даже самые молчаливые камни. Ты прошёл Поляну Праздника и победил страх веселья! Ты выбрался из Пещеры Тоски и зажёг огонь, который не гаснет! Ты стоял на Калиновом мосту и говорил с предками, и они признали тебя! Ты покорил Дракона Осуждения самим словом сочувствия!

Ежи-Гордецы склонили головы, и их короны зазвенели, как хрустальные бокалы.

— Ты достоин высшей чести! Будь нашим Царём! Носи самую большую корону! Мы будем восхищаться тобой, слагать о тебе легенды и петь тебе хвалебные гимны. Останься с нами! Останься навсегда!
—Да, да, —закивали другие ежи, —останься с нами! Будь нашим Повелителем! Будь нашим Героем!
С этими словами вперёд вынесли корону. Она была невероятной, умопомрачительной красоты. Выкованная, казалось, из чистого солнечного света, украшенная жемчужинами размером с кулак и листьями, отлитыми из платины и золота.

И тут внутри Ёжика что-то дрогнуло. Очень тихо, очень незаметно. Маленькое, тёплое чувство. Ему стало приятно. Щекотно. В груди разлилось что-то сладкое, как хмельной мёд на Поляне Праздника, только ещё слаще. Его, того самого Ёжика, который вечно сомневался, который потерял Смысл, которого совсем недавно Дракон стыдил «позором ежиного рода», — его признали великим героем! Назвали достойным! Венчают настоящей короной!!!!

Это было так... приятно. Так заслуженно. Ведь он и правда прошёл через столько испытаний! Разве он не заслужил немного восхищения?

Лапка сама собой потянулась к короне.

Но в этот самый миг, когда кончики иголок уже почти коснулись золотых листьев, перед его внутренним взором пронеслась картина: дупло Вечной Ели. Неясыть, укутанная в пуховый плед. Кружка горячего какао. Смех на Поляне Праздника. Фонарик, зажжённый в темноте. Он вдруг представил, как будет сидеть на троне, в этой тяжёлой короне, а Ежи-Гордецы будут смотреть на него снизу вверх и ждать... ждать, что он в тысячный раз поведает историю своих подвигов, таких... скучных, когда про них рассказываешь в тысячный раз... А что-то настоящее, веселое будет навсегда -навсегда от Ёжика закрыто... И он больше никогда-никогда не сможет просто так свернуться калачиком, испачкать нос в чернике или засмеяться над глупой шуткой невпопад. Потому что цари не пачкают нос. И не смеются глупо.

Холодок пробежал по спине, которая теперь пахла лавандой. Он отдёрнул лапку, будто от огня.

«Это не моё», — подумал Ёжик. И эта мысль принесла огромное, ни с чем не сравнимое облегчение.

— Нет, — сказал он твёрдо. Голос его прозвучал тихо, но в звенящей тишине Блестящего Леса его услышали все. — Спасибо, но нет. Я не царь. Я — просто Ёжик. Я люблю простую жизнь. И я хочу домой.

Он с поклоном, вежливо, но решительно, отодвинул от себя корону. В тот же миг Медные Трубы замолчали. Музыка стихла. Ежи-Гордецы, удивлённо качая головами, растворились в воздухе, как мираж. А на том месте, где только что лежала корона, появилась простая льняная скатерть. От неё пахло домом, уютом и сушёными яблоками.

— Это Дар Жить, — прошелестел Весенний Ветер, пролетая мимо. — Ты получил его, когда понял, что простое счастье дороже бренной славы.
Ёжик бережно свернул скатерть и спрятал её в лавандовых цветах на своей спинке. Он глубоко вздохнул и посмотрел вперёд. Там, вдалеке он уже видел кромку родного Сказочного леса, в центре которого росла Древняя как сама Жизнь Ель. Ель, в дупле которой угукала пушистая Неясыть. Его, Ежиковая другиня, всамделешняя сова, сама госпожа Мудрость и немножко Вредность. Почему вредность, спросите вы? А как же иначе? Знала же, небось, заранее про все опасности, и не предупредила... Вот немножко Вредность и есть!

А в дупле старой Древней Ели в это время эта Мудрость и Вредность тихо и ровно посапывала, видя свои совиные сны...

Меж сосен, у самой кромки леса, что-то белое, снежное, до боли знакомое собралось в большую, яркую фигуру. Она подмигнула Ёжику весёлым красным носом и шагнула вперёд, прямо навстречу.

Окончание следует...