Сказка о том, как Ёжик у Калинова моста нашёл Дар

Сказка о том, как Ёжик у Калинова моста нашёл Дар Помнить

С тёплым фонариком у сердца и серебряным колокольчиком на шее Ёжик шёл вперёд. Тропинка, петлявшая меж холмов, становилась всё более влажной, а воздух — тяжёлым и горьковатым. Вдалеке, у самого горизонта, стелился странный туман. Но чем ближе подходил Ёжик, тем яснее он понимал, что это не туман. Это был дым. Густой, слоистый дым, смешанный с горячим паром.

Вскоре он услышал глухой, утробный рокот, похожий на дыхание огромного спящего зверя. Земля под лапками стала горячей. Тропинка круто взбежала на пригорок и оборвалась у края широкой, величественной и ужасающей реки.
Это была не обычная река. По ней не плыли льдины, и вода в ней не журчала. Вместо воды меж берегов текли потоки жидкого, медленного пламени, переливающегося всеми оттенками красного, оранжевого и золотого. Это была Огненная река.
Через неё, дрожа и поскрипывая, был переброшен старый, горбатый бревенчатый мост. Брёвна его были обожжены и черны. Ёжик, заворожённый, сделал шаг на мост.

В тот же миг с грозным шипением по краям моста взметнулись столбы пламени. Раздался Голос — не злой, но такой мощный, что брёвна под лапками задрожали:
— Стой, путник! Живым на тот берег нельзя. Если хочешь перейти — отдай свою жизнь!
Страх пронзил Ёжика. Но прежде чем он успел отступить, из дыма и пламени на другом берегу начали проступать фигуры. Впереди всех выступали ежи. Ёжик вгляделся и вдруг узнал их. Не по именам, которые никогда не слышал, а сердцем, в котором жила память рода.
Вот высокий, статный воин. Его мордочку пересекает глубокий шрам — знак былой битвы. Прадед. Рядом с ним — добрая, уютная прабабка в простом ситцевом фартучке и косынке, с плетёной корзинкой в лапках. А чуть поодаль стоял совсем юный ежонок, почти мальчик, с игрушечной рогаткой. Старший брат, ушедший навсегда ещё до того, как Ёжик появился на свет.
Они смотрели на него. И в их взгляде сияла такая безграничная, такая безусловная и всепоглощающая Любовь, что у Ёжика перехватило дыхание. Эта любовь не спрашивала, не требовала, не ждала. Она просто лилась, тёплая и манящая, как река, в которой хочется раствориться навсегда.

Это была любовь, не похожая на земную. В ней не было границ, не было отдельности, не было "я" и "ты". Только обещание полного, блаженного покоя и слияния. Ёжик почувствовал жажду — сильнейшее желание не быть, а быть в другом. И, заворожённый светом этого чувства, Ёжик подался вперёд и уже почти сделал второй шаг на мосту. Где-то на грани сознания мелькнуло: «Это же Любовь! Самая настоящая. Разве можно отказываться от такого?»
Он хотел этого слияния всем своим существом. Он забыл обо всём.

Но тут фигуры на том берегу расступились. Вперёд, тяжело опираясь на посох, вышел старый, почти мифический Неясыч. Его огромные глаза, такие же мудрые, как у Неясыти, смотрели прямо на Ёжика.
— Сынок, — прошелестел он голосом, похожим на шелест древних страниц. — Слушай меня. Я — отец твоей Неясыти. Я вижу твоё сердце. И я прошу тебя кое о чём. Передай моей дочери, когда вернёшься, что каждую ночь я вижу, как она вяжет свой пух. Передай, что я благодарен ей за память. И что я бесконечно горжусь своей дочерью. А ещё скажи, что через три сотни зим я буду ждать встречи с ней.

Слова упали в сердце Ёжика, как острый камень. Он невольно схватился лапками за колокольчик и фонарик. Неясыть! Её имя молнией прорезало сладкий туман. Дупло, какао, её ворчливая нежность… Он вспомнил не тех, кто ушёл, а тех, кто жив. Тех, кто ждёт его.

И в этот момент все фигуры на том берегу — и ежи, и птицы, и другие лесные жители — негромко запели. Их песня была похожа на ветер и на тихую колыбельную одновременно:

— Ты придёшь. Но пока живой ты, только в Жизнь и стоит верить. Наша память всегда с тобой! Ты иди — крылья слабых клеить!

Это было как удар грома, но грома небесного, очищающего. Пришло осознание — простое, ясное, как свет фонарика в лапках. Место предков — там. Но его, Ёжика, место — здесь. Среди живых, уставших, ищущих, но дышащих. Он не мог предать эту жизнь.

Он низко, в пояс, поклонился всем, кто стоял на том берегу. И увидел, что тропинка, по которой он пришёл, у самого моста делает крутой поворот и убегает в сторону, к восходящему солнцу. Он и не заметил другого пути, ослеплённый пламенем.

В этот самый миг с того берега Огненной реки налетел порыв горячего ветра. Он принёс с собой большое, мягкое совиное перо, к которому был привязан маленький свиток, перевязанный серебряной нитью. Ёжик дрожащими лапками развернул его. На пергаменте, проступая серебряными буквами, горели слова. Это были его собственные стихи, те, что он когда-то давно записал у себя в душе:

Волна смывает след усталых ног...
Настало время душу отпустить.
Тебе сегодня вышел жизни срок,
Мне на земле тебя не разбудить.

Пронзительно-внезапно. Как всегда.
И от того беспомощность видней...
Как много смыслов в слове НИКОГДА,
Что хочется зажмуриться скорей..,

И замереть, и даже не дышать.
Но прорастает жизнь в небытии...
Порою очень трудно отпускать...
Но в этом честность ПРАВДЫ и ЛЮБВИ!

И в самом низу свитка, прямо под его стихами, проявились слова, написанные незнакомым, но удивительно родным почерком: «Дар Помнить».

Ёжик прижал свиток и перо к груди. Слёзы катились по его щекам, но это были слёзы не горя, а благодарности и силы. Он посмотрел на перо и прошептал:

— Неясыч... Мы однажды обнимемся. Я знаю. Это будет. Но будет потом. А сейчас... сейчас я хочу обнять свою Неясыть. Я, похоже, так и не нашёл Смысл. Но я очень соскучился по ней, по своему Лесу, по своей Сказке. Мне пора домой.
И, прижимая к груди свои сокровища, он решительно зашагал прочь от Огненной реки, по тропинке, ведущей к солнцу и дому.

В тот же миг в дупле Вечной Ели, где старая Неясыть, укутавшись в пуховый плед, дремала после долгого вязания, что-то произошло. Прямо в воздухе перед ней, соткавшись из лунного света и запаха дыма, появилось маленькое, невесомое пёрышко. Оно медленно спланировало и легло на её любимую книгу, заложив нужную страницу. Неясыть открыла глаза. Долго, очень долго смотрела на пёрышко. А потом угукнула — тихо-тихо, почти беззвучно. Так совы улыбаются. Так совы плачут от радости.

В эту самую секунду меж сосен мелькнуло что-то белое, снежное. Может, это было облачко, запутавшееся в ветвях. А может и нет.
Продолжение следует...