Сказка о том, как Ёжик нашёл первый Дар Жизни Дар

Ёжик шёл уже довольно долго, но всё ещё не имел ни малейшего понятия, куда идти. Весенний лес был полон звуков, красок и запахов, и каждый из них отвлекал, манил, звал. Но Ёжик упрямо продолжал свой путь. Он искал Смысл. Это было серьёзное дело. Взрослое. Важное. А когда ты занят серьезным взрослым делом, разве можно отвлекаться на всякие глупости?

Именно с этой мыслью он выбрался на большую поляну и замер.

Поляна гудела! Залитая солнцем, она напоминала огромный праздничный пирог, пропитанный мёдом и посыпанный цветочной пыльцой. Отовсюду неслась музыка — смешливая, искристая, как ручей по камушкам. Дзынь-дзынь, дзынь-дзынь...

В центре поляны, на большом плоском пне, возвышалось настоящее чудо. Это был не просто торт, а целая съедобная гора, заботливо собранная из того, что хранилось в лесных кладовых с самой осени. Плотные слои слежавшихся лесных орехов, ломтики сушёных яблок, нанизанные на тонкие прутики, россыпи сморщенных, но всё ещё сладких ягод — всё это было щедро полито прозрачным, душистым мёдом, который стекал вниз золотыми водопадами. А вместо свечей в этом чудесном торте горели маленькие, скатанные из душистого медового воска шарики с фитильками из сухих травинок, и от них по всей поляне разливался тонкий, сладкий аромат.

Это был Праздник Встречи Весны, и праздновал его, казалось, весь Сказочный лес.

Медвежата с мокрыми от сладкого угощения мордами, отдуваясь и порыкивая от удовольствия, лакали из большой дубовой бочки хмельной мёд. Бельчата, чумазые и до ушей перепачканные сахарной глазурью, с невероятной скоростью грызли миндаль и фундук, и скорлупа летела во все стороны, как крошечные фейерверки. Зайчата отплясывали такой лихой танец, что их длинные уши завязывались в узлы, и они, хохоча, распутывали их на ходу.

Ёжик нахмурился. Он почувствовал, как внутри закипает раздражение.

«Ну конечно! — проворчал он себе под нос, стараясь держаться в тени. — Всем весело! Всем праздник! А я тут… по делу. Я ищу Смысл! Это вам не хмельной мёд и не фундук в глазури. Это… это очень серьёзно!»

И, словно в ответ на его мысли, внутренний голос, очень похожий на те, давние, чужие слова, зашептал ему прямо в ухо: «Играть — это стыдно. Ты уже взрослый. Ты будешь лишним. Ты не умеешь веселиться правильно. Ты только всё испортишь. Посмотри на них. И посмотри на себя. Спрячься лучше, пока никто тебя не увидел. Нельзя позориться. Не-хо-ро-шо.»

Ёжик сжался в комок. Лапки его будто приросли к земле. Он захотел повернуть назад, в тишину, и продолжить свой путь в одиночестве. Так было привычнее. Так было… безопаснее.

Но именно в этот момент он увидел Ворона Карлыча.

Старый, ворчливый ворон, тот самый, которого весь лес считал самым нелюдимым и сварливым жителем, тот, кто вечно сидел на своём суку и ругал молодёжь, — этот самый Ворон Карлыч, бочком-бочком, с каким-то немыслимым, неуклюжим изяществом, вытанцовывал в кругу молодых трясогузок! Его чёрные перья взъерошились, глаза сияли, и он, как заправский танцор, пытался трясти своим жёстким клинообразным хвостом, подражая вертлявым подружкам! Это было так нелепо, так смешно и так… заразительно!

Ёжик не выдержал. Он фыркнул. Потом хихикнул. А потом его накрыло волной такого чистого, такого безудержного хохота, что он сам себя не узнал. Смех рвался из самой глубины его существа, освобождая от какой-то старой, непонятной тяжести. Он смеялся над Вороном Карлычем, над собой, над своими «взрослыми» мыслями.

«Если даже старый Карлыч может танцевать, — пронеслось у него в голове, — если даже он не боится выглядеть смешным… то, может, игра и радость — это не только для детей? Может, это не глупость?»

И, ещё не успев додумать эту мысль до конца, он сделал шаг. Один. Второй. Лапки больше не дрожали. Они сами собой начали притопывать в такт, а серебряный носик засиял на солнце! Ёжик ворвался в круг танцующих, и музыка подхватила его, понесла. Он уже не думал, он просто чувствовал. И в этом чувстве было больше смысла, чем во всех его размышлениях!

И в этот самый миг один из солнечных зайчиков отделился от хоровода, спрыгнул прямо в его раскрытые ладошки и превратился в маленький серебряный колокольчик, который тут же залился радостным звоном.

— Это Дар Игры, — прошелестел ветер, пролетая над поляной. — Ты получил его, когда понял, что радость — больше, чем печаль.

Ёжик, всё ещё тяжело дыша и чувствуя, как сердце колотится от радости, повесил колокольчик на шею. Теперь каждый его шаг сопровождался тихим, радостным перезвоном. Он кивнул всё ещё танцующему Ворону Карлычу, принял из лап смеющегося медвежонка чарку хмельного мёда и, улыбнувшись, отправился дальше.

Впереди его ждали новые испытания. Но теперь он знал кое-что, чего не знал раньше: иногда самый верный путь к Смыслу начинается с глупого, смешного, нелепого танца. И это совсем не стыдно.

В этот самый момент в дупле Вечной Ели что-то угукнула себе в перья старая Неясыть, а из-за поворота ручья показалось что-то красное,яркое, блестящее. Отблеск зари? Может да. А может и нет.

Продолжение следует...