Благословленные Богами. Столпы Нёркальда. Глава 1

*****
Часы пробили полночь. За окнами лежала бесконечная ночь, но улицы не умолкали: гул толпы, протяжные трубы, крики стражи. Весь королевский гарнизон рвался на перехват беглянки. Будущую владычицу Флогистона, Мариэль, разыскивали повсюду.
Ворота с грохотом рухнули на землю, едва не задев мчавшуюся девушку: стража спешила перекрыть выезд. Узнав в ней принцессу, солдаты вцепились в рычаги — тяжёлая решётка со скрежетом пошла вверх, и, не дожидаясь, пока она поднимется до конца, стражники рванули следом.
Мариэль неслась верхом прочь от дворца, который не покидала уже более двадцати семи лет. Пышное платье, измызганное грязью сырых после вечернего полива улиц, тянулось за ней, шурша по спине лошади. Ветер подхватывал подол и швырял его назад. Под слоями ткани отчётливо проступал округлившийся живот.
Завтра ей надлежало выйти замуж за кузена Харинга, а этот ребёнок, который совсем скоро должен родиться, стал бы наследником последних выживших чистокровных рода Огня. Но он им не станет.
В их королевстве кровная связь сохраняла власть столетиями: соединяя судьбы членов семьи, корона, как считалось, получала истинную силу. Чувства значения не имели. В том Мариэль окончательно убедилась, когда, распоров грудь её возлюбленного, в том же зале её обнажили сразу двое — ныне покойный брат и кузен.
Нет, она не ненавидела ребёнка как такового, хоть он, вероятно, и был отпрыском кровавого ложа. Но растить его продолжателем тех же традиций?.. Нет. Мариэль не желала видеть в нём носителя семейных грехов: подвластного Харингу и хранящего их устои. Пусть прервутся столетия «чистых» королей, лишь бы смылась грязь и похоть, столь глубоко впитавшиеся в их род, что, казалось ей, их чувствовал каждый прохожий.
Дыхание перехватывало, силы уходили, но останавливаться было нельзя. Нужно лишь пересечь границу. Укрыться во льдах — и за ней больше не последуют.
Ранее ярко;рыжие волосы Мариэль были закопчены угольной смесью: так она спрячет их, смешается с толпой, переправится через Лёдхейм в королевство Металла, Феррум, и начнёт новую жизнь, поселившись в доме тётушки Парисии.
Когда до границы оставались считаные шаги, лошадь резко остановилась и скинула её на землю. Она кубарем покатилась по холму, платье разошлось в лохмотья. Губа треснула. Тело продрогло от незнакомого холода, к которому не привыкли ни она, ни её кровь. Вдалеке звенели копыта преследователей.
Медлить было нельзя. Пробираясь сквозь сугробы, она скрылась во вьюге и двинулась вглубь Лёдхейма.

*****
Наконец — пещера. Пальцы на руках и ногах онемели, кожа горела от холода, а огонь никак не разгорался.
Даже та магия пламени, что могла использовать здесь только она, не желала подчиняться в этом гроте: искры гасли на сыром камне, ни одна ветвь не хотела загореться. Для рождённой наследницей Флогистона это было почти насмешкой богов: кровь королей Огня кипела в жилах, но в этой тьме не давала ни искры. Боли схваток и усталость едва не сломили её. Привычная покорность отступила перед материнским инстинктом — необъяснимой силой, заставившей бороться до конца, даже когда сам огонь отказывался откликаться на зов принцессы.
Он родился — тёплый, живой, чужой этому промёрзшему месту. Первое слабое движение малыша обожгло ладони. Не дожидаясь, пока тело отойдёт от холода, забыв о боли, сковывающей каждое движение, она вырвалась из пещеры, заметив вдалеке дымовые столбы деревни. Она должна была сохранить жизнь — хоть бы ему.

****
Домики уже начинали угадываться за снежной завесой. Ноги шли сами собой, в предвкушении тепла и людского уюта: фонари мерцали, в окнах плясали тени, вдалеке слышался детский смех. Пара сотен шагов — и они в безопасности. Может быть, не пригодится Феррум; может, им суждено остаться здесь, в маленькой деревушке в краю, давно ставшем заклятым врагом Флогистона. Война тянулась двести лет, но кто сказал, что нельзя бросить вызов королям, похоронившим честь под грузом правил и ритуалов?
Мысли Мариэль прервал резкий толчок в спину. Ослабевшие от холода и усталости руки не удержали ребёнка, тот выскользнул и рухнул в сугроб. Хруст снега показался ей громче вьюги. На миг мир сузился до крошечного тельца в белой яме. «Только не он», — вспыхнуло в голове. Она рванулась вперёд, но чьи;то тени перегородили дорогу. Вьюгу прорезали насмешливые голоса:
— Видимо, девчонке не хватило денег на одежду?
— Да-а. Вышла подзаработать.
— Малышка теплее внутри, чем снаружи. Родная, мы тебя согреем.
Они видели только измождённую женщину посреди поля, босую под лохмотьями платья. Ни один взгляд не скользнул по сугробу, где остался ребёнок, — в метели он был просто частью снега.
Грубая рука вцепилась в запястье, другая толкнула в бок. Удары в живот и поясницу выбивали из неё воздух и последние силы. Мариэль дёрнулась, пытаясь вырваться, но пальцы не слушались, а под ногами вместо опоры хрустела крошка льда. Мужчины, не торопясь, потащили её в сторону военного городка, продолжая отпускать грязные шутки, словно тащили не живого человека, а случайный трофей.
Бледная, в синяках, с потрескавшейся от мороза кожей, Мариэль казалась старше своих лет. Совсем юное лицо стянуло усталостью, губы побелели. Последний выдох растворился в ветре — нового не последовало. Вскоре буря окончательно проглотила их силуэты. Ни один звук больше не подсказал, осталась ли она живой. Вьюга сгущалась, заметая следы.

*****
Густые тёмные волосы короля, с редкими серебряными прядями, поддавались северному ветру, бьющему по лицу, не хуже стали. Он вёл свою армию с поля брани в приграничный городок Границельд: солдаты нуждались в передышке, многие скучали по семьям. Те рвались порадовать родных не столько одержанной победой в битве, сколько отловленной по дороге дичью — редкой удачей в голодный год. За их спинами медленно затягивался снегом серый наст, где ещё недавно лежали тела врагов и тянулись тёмные пятна крови.
В королевстве Льда снег и лёд почти не покидали землю, а в зимние месяцы мороз лишь крепчал. Едва ли кто;то, кроме лёдхеймцев, смог бы выжить в такой стуже, но в этот год холод словно перешёл черту даже для них: казалось, сама земля одеревенела от стужи — огонь плохо разгорался, урожай не давал плодов, запасы истощались. Людям с трудом удавалось протопить свои дома, а привыкшие к росту среди снегов растения на этот раз отказывались вызревать. Король понимал: если так продолжится, даже выиграв бой сегодня, они проиграют войну. И падут не как положено — в битве, а умирая с голоду под натиском врага.
Внешний облик владыки источал уверенность, но в душе он вновь и вновь молил бога снегов Нёркальда о спасении народа: не о новой победе, а хотя бы о милости к полям и тем, кто растёт на этой земле. Молитвы его давно стали короче и жёстче — не просьбы, а почти сухие отчёты о том, сколько зим они ещё выдержат.
На этот раз молитву прервала детская возня — плач младенца. Малыш лежал в ладони земли. Под его тельцем выглядывала редкая трава. Казалось, вьюга не могла коснуться его: снег таял, не успевая лечь на крошечное тело. Для людей, которые этой зимой боялись за каждый колосок, зелёный стебель казался не меньшим чудом, чем сам ребёнок.
Король спустился и, взяв младенца на руки, поднял к небу. Светлые волосики встали дыбом, словно от благословения. На миг Рагнольфу показалось, что ветер и правда стих — не вокруг войска, а вокруг этого маленького тела. Воины притихли, будто опасаясь спугнуть знак.
Окинув взглядом людей, владыка громко провозгласил:
— Имя ему Айвальд. Прибывший править зимой и стужей, он дарует нам силу и защитит наш народ. Считайте его добрым знаком Нёркальда и предвестием нашей неминуемой победы!
Толпа разразилась одобрительным гулом. Народ чествовал будущего правителя Лёдхейма.