уснуть

уставшие твои глаза,
а темные круги подобны тучам.
еще чуть-чуть и сотрясет гроза,
ударит гром, как только подвернётся случай.

не вторь недобрым и пустым речам,
лишь сердца стук спокойный слушай.
не отдавайся беспощадным ты ночам,
а коль они кричат — закрой и уши.

когда внутри беспомощно трепещет боль,
струны моей души натянутся потуже.
так хочется тебя обнять и заслонить собой,
от мира, от себя, от надвигающейся стужи.

а хочешь, бросим всё и убежим в себя?
уйдем друг в друга на минуту иль на час.
я покажу тебе моей души манящие края,
фальшивые улыбки не заметят нас.

ты кажешься мне первым снегом ноября,
такой холодный с виду, белоснежный,
возьмешь в ладони — тает тихо говоря,
«твое тепло — удар. такой жестокий. нежный».

я принимаю все осколки твоих слёз,
срывай мой голос своим криком.
а хочешь, уходи в страну забытых грёз,
ложишь мне на колени, закрывай глаза, я подоспею тем же мигом.

я расскажу тебе о северных сияниях,
о звездном небе, влекущем нас куда-то вдаль.
о волнах в шторм и маяков стенаниях,
и как порой приятна меланхолия, печаль.

поведаю тебе о сотнях книг, пусть
мои пальцы застревают в русых прядях.
так мило-мирно спишь, с лица уходит грусть,
не стоит искать смысл в чужих взглядах.

и я услышу тихий, осторожный стук,
твой пульс спугнуть боится мою речь.
во время бесконечных и знакомых мук,
не забывай себя беречь.

ты умилительно сопишь,
немного вздрагиваешь из-за напряжения.
а я смотрю… ты наконец-то спишь,
лишь ты и я, без наваждения.

ты кажешься мне настоящим человеком,
с идеями и с болью, с мыслями, с тоской.
такая хрупкая душа теплится в доме таком ветхом,
где только ты. где мы. с тобой.

я напеваю старенький английский фолк,
по венам разливается твое тепло,
прикосновение кожи к коже словно шелк,
неужто ты… касаешься моей руки, когда в беспамятстве так глубоко.

неужто мы вдвоем уснули в коридоре,
ты наконец-то спишь, тебе бы хорошенько отдохнуть.
неужто ты открылся мне и моей воле?
постой… неужто теперь я в твоих руках…
твои касания приятно прожигают грудь.