Тени большой игры, Король Англии

Это случилось не на балу. Не на дипломатическом приёме. Не в театре, где она танцевала, а он сидел в королевской ложе.

Это случилось в новостях.

Алиса сидела на своей кухне в Измайлово, пила остывший чай и листала ленту в телефоне. За окном моросил дождь. Фанни было далеко, на Кавказе. Братья не писали. Мама молчала. И вдруг — его лицо.

Король Англии.

Не тот, старый, которого показывали раньше. Новый. Молодой. С живыми глазами и печальной улыбкой человека, который не хотел короны, но она сама упала ему на голову, как тяжелый венец с острыми краями.

Он говорил о чём-то скучном — о бюджете, о дипломатии, о торговых соглашениях. Алиса не слышала слов. Она смотрела на его руки. Длинные пальцы. Тонкие запястья. Руки человека, который мог бы дирижировать оркестром или держать в ладонях лицо любимой женщины, но вынужден подписывать указы и пожимать руки чужим людям.

Она выключила телефон. Включила снова. Его лицо никуда не делось.

— Это глупо, — сказала она вслух. — Я даже не знаю его имени.

Но сердце уже знало. Оно колотилось где-то у горла, как пойманная птица.

---

Она не рассказала никому.

Ни французу, который больше не приходил с тюльпанами. Ни Ермолову, который продолжал молчаливо существовать где-то на периферии её жизни, как грозовая туча за горизонтом. Ни Понтию, который звонил раз в неделю и спрашивал, не нужно ли ей что-нибудь.

Как она скажет? Что девочка с Кавказа, распятая в клинике, названная Каролиной Матильдой и девочкой-войной, влюбилась в короля Англии? Это звучало как бред. Как сюжет плохого романа. Как насмешка судьбы, которая уже и так насмеялась над ней вдосталь.

Но по ночам Алиса лежала с открытыми глазами и представляла.

Она представляла, как он входит в её гримерку. Без охраны. Без короны. Просто мужчина в простом костюме, который смотрит на неё и говорит: «Я видел, как вы танцуете. Я приехал за вами».

Она представляла, как они идут по ночному Лондону. Без папарацци. Без дипломатов. Только двое — он и она. Он показывает ей Темзу. Она показывает ему движение, которое никто не видел. А он смеётся — впервые за долгие годы, потому что рядом с ней можно смеяться, не думая о протоколе.

Она представляла, как он говорит ей: «Останься». А она отвечает: «Я не могу. Меня не пускают через границу. Проделки Марка Раймонти положили крест на пересечение рубежа».

А он берёт её за руку и говорит: «Ты теперь под моей защитой. Никто не посмеет тебя тронуть».

---

— Дура, — сказала Алиса своему отражению в зеркале. — Ты дура, Алиса. Он король. А ты кто?

В зеркале отражалась худая девушка с тёмными кругами под глазами и красной нитью на левой руке. Девочка-война. Мисс «Спасительница человечества». Кавказская пленница. Рюриковна. Романова дочь. Каролина Матильда.

Никто.

Она не была принцессой. Не была аристократкой. У неё не было ничего, кроме танца и боли. И этой дурацкой, невозможной любви к человеку, который даже не знал о её существовании.

— Но ведь Анна Болейн тоже не была принцессой, — прошептала она. — И ничего. Король её заметил.

И тут же испугалась собственных мыслей. История Анны Болейн кончилась плахой. Алиса не хотела плахи. Она хотела просто быть любимой. Просто быть — без короны, без нитей, без крестов.

---

Слухи дошли до Ермолова.

Конечно, дошли. У него везде были глаза. Ему доложили, что Алиса Доджсон, танцовщица, в которой он сам был беспощадно влюблён, теперь грезит о короле Англии.

Ермолов сидел в своём кабинете, расстегнул пиджак (пуговицы он застёгивал только на людях, при подданных), достал из неудобного кармана тяжёлый предмет — не пистолет, нет, на этот раз — старый компас. Водил пальцем по стеклу, смотрел на стрелку, которая указывала на запад.

— Англия, — сказал он глухо. — Король.

Он не ревновал. Ревность была для простых смертных. Ермолов был главнокомандующим. Он чувствовал другое — горечь. Горечь оттого, что даже если он когда-нибудь решится, даже если скажет ей всё — она уже смотрит в другую сторону. Туда, где туманный Альбион, где королевские мантии, где недосягаемая высота, которую ему, русскому военному, не взять ни штурмом, ни осадой.

— Алиса, — сказал он в пустоту. — Зачем тебе король? Он не сумеет тебя защитить. А я сумею.

Но он не сказал ей этого. Он вообще ничего ей не говорил. Он только сидел в своём кабинете, сжимая компас, и слушал, как за окном воет ветер.

---

Алиса не знала о чувствах Ермолова.

Не знала, что он не спит по ночам, думая о ней. Не знала, что его подданные шепчутся: «Главнокомандующий сам не свой. Всё из-за этой танцовщицы». Не знала, что он приказал охранять её дом негласно, чтобы ни один из тех, кто уже причинил ей боль, не посмел приблизиться снова.

Она знала только одно: она влюбилась в короля Англии. И эта любовь была такой же невозможной, как её мечта когда-то поступить в Академию Кшесинской. Как её мечта танцевать Одетту без оглядки на мужа-тирана. Как её мечта просто жить, не боясь.

— Может быть, — сказала она Фанни мысленно, потому что собака была далеко, — может быть, я и есть безумная. Но безумные хотя бы чувствуют. А я устала ничего не чувствовать.

Она взяла телефон. Открыла фотографию короля. Долго смотрела на его лицо — на морщинки у глаз, на лёгкую небритость, на усталую улыбку.

— Здравствуйте, Ваше Величество, — прошептала она. — Вы даже не знаете, что я есть. А я уже… уже всё.

И заплакала. Тихо, беззвучно, как всегда. Чтобы никто не услышал. Даже красная нить на левой руке. Даже стены.