Судьбу мы делили поровну

мы с ним сидели высоко над городом,
воздух — словно девственная воительница
перед первой священной битвой,
дрожал от предчувствия,
воздух дышал жаром
прибрежных летних гаваней.

В каждой руке — по спасательному кругу,
мы с ним отправились завоёвывать свой Орлеан.
Силуэты домов далеко под нами
рушились и вновь сплетались в узоры,
он — почти Робин, а я — Жанн,
в бесконечном прикосновении истории.

С бокалами Апероля в ладонях,
мы с ним поднимались всё выше —
босиком, по коврам раскалённых углей,
небрежно рассыпанных по холмам,
словно кулисы,тяжелые занавесы
новой театральной пьесы.

мы с ним сидели высоко над этой сценой,
почти ползком взбирались наверх,
соперники дикой судьбы,
мы делили её поровну.
Сквозь этажи,
исписанные партитурами слов,
мы с ним спешили туда —
туда, где очертания города
растворяются,
где солнце не стыдится собственного жара.

Стены хранили уютное тепло своих спин,
а наши ноги танцевали босиком —
обнажённые юностью и жаждой,
словно стены, в которые врезаешь тайны,
заклятые там, где-то вдали,
в коре вековых деревьев,
в лепестках сердец,
обречённых осыпаться.

накрой моё лицо тенью
сгораю, жаждой умираю
и пропой над солнцем нашу песнь песней —
там, где город резвится в огненных сугробах,
там, где ночные птицы не уходят ко сну,
там, где не уходят ко сну никогда.

мы были другими
сидя на канатах
высоко над городской сценой,
в лепестках сердец,
обречённых осыпаться.
я не хотела просто сдаться.

Мы с ним делили одну сигарету на двоих,
и всё ещё оставалось полвека

до сожжения.




(из сборника «Город бающий»)