Орфей и Эвридика

По мотивам античного мифа и оперы К. В. Глюка
„Орфей и Эвридика“

Часть I. Певец и его утрата

I.
В лесах Фракийских жил певец Орфей,
Чей голос был ценней даров от Феба.
Смирял он песней яростных зверей,
Не требуя ни почестей, ни хлеба.
Средь мирных рощ и солнечных лучей
Он отраженьем был безоблачного неба,
Пока в сиянье утренней росы
Он не познал божественной красы..

II.
Её черты — венец земных творений,
И Эвридика — свет его очей.
В сиянье дней, в восторге откровений
Она была зари любой светлей.
Но в миг любви, средь золотых мгновений,
Злой рок залег в тени густых стеблей.
Змея в цветах... И яд, застывший в жилах,
Сгубил ту жизнь, что он спасти не в силах.

III.
Орфей ослеп от горести и слез,
Весь мир затих, внимая лишь певцу.
Он горький стон над бездною вознес
И вызов бросил вечному концу.
Сквозь заросли колючих черных роз,
Подобно обреченному гонцу,
Он вниз сошел — туда, где нет дорог,
Переступив загробный тот порог.

IV.
Ради нее он шел во мрак немой,
Где стонут души, вечности подвластны.
Пусть Смерть грозит холодною тюрьмой —
Его мольбы и стоны не напрасны.
Он знал одно: не возвращусь домой,
Пока глаза те, что как звезды ясны,
Не вспыхнут вновь. Сильней любых оков —
Сердечный зов и магия стихов.

Часть II. Сквозь тени к престолу

V.
К реке суровой подошел Орфей,
Где хмурый старец лодку в мгле качает.
Харон угрюмый средь седых зыбей
Живых в свою обитель не пускает.
Но звук струны, что тише и нежней,
Туман густой над бездной разгоняет.
И та рука с веслом вдруг дрогнула слегка —
Сдалась певцу священная река.

VI.
Там Цербер злой, о трех главах своих,
Смирил свой нрав, и лай во мраке сгинул.
Мучительный Сизиф в трудах затих,
И жажду Тантал в горести отринул.
Весь замер ад, внимая этот стих,
Как будто гнёт страдания покинул.
Сквозь стон и гарь, сквозь ледяной предел
Певец любви о жизни вечной пел.

VII.
И вот предстал он в сумрачном дворце,
Где на престоле — грозный бог Аида.
Застыла кровь на каждом мертвеце,
Но в тёмном сердце не было обиды.
Слеза блеснула на его лице
От нежных струн и певческого вида.
Певец воззвал: "Владыка, посмотри,
Верни мне свет моей земной зари!

VIII.
Не ради тайн я здесь, не для угроз,
Не чтоб чертог твой мерить дерзким взором.
Я лишь мольбу смиренную принес,
Своим срывая сердце приговором.
Моя весна завяла в каплях слез,
Жизнь обернулась тягостным минором.
Верни ту душу, что во тьму ушла —
Иль пусть мой путь поглотит эта мгла!

Часть III. Испытание тишиной

IX.
И молвил царь, склонив чело седое:
"Возьми её в подлунный мир живой.
Но знай закон: в молчанье и покое
Ступай вперёд тропинкою кривой.
Не смей смотреть назад на дорогое,
Пока над вашей грешной головой
Не вспыхнет свет небесного огня —
Во всём вини потом ты лишь себя".

X.
И двинулись они дорогой тесной,
В безмолвье гор, сквозь ледяной туман.
Он впереди — в надежде бестелесной,
Она за ним — как призрачный обман.
Тропа вела к лазури поднебесной,
Минуя бездну и немой курган.
Всё ближе день, всё тише мрак ночной,
Но он не слышит шага за спиной.

XI.
Он шел вперёд, не чуя за собою
Ни вздоха девы, ни движенья рук.
Её шаги укрыты тишиною,
Ведь тень души не издаёт и звук.
Терзался он сомненья остротою:
"Идёт ли вслед? Иль это злой испуг?
Вдруг царь теней решил меня предать
И хочет вновь мечту мою отнять?"

XII.
Всё ближе свет, всё ярче небосклон,
Почти у цели путник утомлённый.
Но страх внутри — он вечен, как закон,
В душе завыл, как демон разъярённый.
"Она ли там? Иль это только сон?" —
Спросил Орфей, любовью ослеплённый.
И лишь на миг, забыв про уговор,
Назад направил свой горящий взор.

Часть IV. Вечное эхо

XIII.
О ужас! Вмиг пред онемевшим взором
Растаял лик, как призрачный туман.
Она ушла с немым, седым укором,
Раскрылся вновь безжалостный обман.
Повисло эхо под глухим собором,
Лишь пустота, да горечь рваных ран.
Её черты — всё призрачней и тише...
И бездна вновь своей добычей дышит.

XIV.
Он звал её, терзая руки в кровь,
Молил Харона, бился в двери ада.
Но смерть не внемлет тем, кто предал вновь,
Ему закрыта тёмная ограда.
Померкла жизнь, померкла и любовь,
Ему земное солнце — не награда.
Один как тень, под рокот бурных вод,
Ушел певец встречать седой восход.

XV.
С тех пор летит над миром флейты плач,
Течёт рекой над выжженной стернёй.
Как тонкий шёлк, что выткал мудрый ткач,
Дрожа в ночи нездешней тишиной.
Печальный зов, пронзителен и зряч,
Летит мольбой над спящею страной.
И ловит высь в той дымке предрассветной
Последний вздох любви его заветной.

XVI.
Так Глюк воспел божественную муку,
Вложив в тростник дыхание богов.
Мы слышим в ней и вечную разлуку,
И тихий вздох ушедших берегов.
Орфей умолк, приняв судьбы науку,
Но жив мотив среди густых лугов.
Покуда ветер эхо флейты носит —
Душа любовь сквозь вечность превозносит.