Остатки пойла к утру

Здесь было не так, как вчера. Да и вчера было совсем не так. Если бы вообще знать, как оно и где было и есть. В общем, нигде нечего не способствовало выздоровлению древнего рассудка. Память возвращалась в какое-то безумное будущее, а перспектива прошлого заканчивалась в тупике. Пропала бутылка с пойлом и её просто необходимо было найти. 
Космодуйлов спрыгнул с толчка, почистился и вежливо рыгнул, не забыв смыть за собой. Он понял, что только что проиграл очередную партию в шахматы самому себе.
«Ладно. На Марсе таким образом благодарят за сытное угощение. А после хорошей порции секса громко пердят. И какие будут мысли по этому поводу?»
«Я буду последним дерьмом, если выскажусь вслух...»
Посмотревшись в зеркало, он незамедлительно отпрянул в сторону. Болт дери. И это его собственное отражение, трудно поддающееся литературному описанию! Никак. Да вот так вот. Просто никак. А что никак? Уже не понятно. Вся суть выжата из пойла... тьфу ты, чёрт! Не из пойла, а из этого, ну... Кстати, а что с пропавшим бухлом? В конце концов когда-нибудь это всё можно привести к общему знаменателю. И без борьбы, то есть без неё. Ну да. Без неё.
Космодуйлов в буквальном смысле слова споткнулся об неё в тёмной прихожей. Это была посылка, а всё остальное под вопросом вчерашнего будущего.
События отступили. Действительно так. Можно предаваться роскоши и думать, что старость не более, чем канцелярская описка в документе, которая обязательно будет исправлена. Но вот однажды утром просыпаешься, шлёпаешь босыми ногами до толчка и внезапно доходит... сколько же лет тебе. И сколько же? Нет-нет. Сейчас нужно просто перепроверить данные, заглянуть в паспорт по-новому и всё такое. И будет всё в порядке. Всё в безупречно безумном порядке. И это действительно так.
В полураскрытом пакете что-то мерцало и булькало. На счёт булькания, возможно показалось, ибо слишком сильно хотелось. Дрожащие руки потянулись к содержимому пакета, развернули его и... Точно. Вот оно пропавшее пойло. Как никогда кстати. Правда, бутылка наполнена лишь наполовину. Ну ничего. Сойдёт и так. Для начала. Позже можно подумать о чём-то другом, если не забудется. Но сейчас... сейчас Космодуйлов горделиво достал бутылку, откупорил её и, сказав себе: «Ха, меня зовут Мудак, и я алкоголик», медленно переставляя босые ноги, добрёл до кухни.
«Не делай этого!» — пронеслось у него в голове. Однако, его мучила жажда. Эта грёбаная физическая потребность напиться. Всё в порядке. Поглощая порцию за порцией, он рассказывал самому себе нечто вроде того, как легко можно отказаться от выпивки, если действительно этого ему захочется. Он был серьёзным менеджером, который жил на деньги, практически падающие у него из задницы. Но сегодня... да вот так. Халявное пойло не помешает.
Сознание померкло. Что-то сделано не так. Или... просто начался очередной запой. Или безумство. Возможно, и то и другое.
«Чёрт! Ты же собирался держать себя в руках, побороть это, мать твою! И что, ты действительно думал, что сможешь? Что касается сдержанности, ты всегда имел нехорошую тормозную систему, чувак. Там, внутри, сидит некий сантехник, который страстно желает воспламениться. Он сидит и играет всеми дурными переключателями и будет по-настоящему счастлив когда ты дойдёшь до свободного падения».
Космодуйлов приятно улыбнулся. Его голова падала и оживала, оживала и снова падала. Его уши, настроенные почти сверхъестественно чутко, услышали слабый потрескивающий звук, как от движущегося льда. Он мигнул, и на соседнем стуле оказалась жопа свиньи. Эта галлюцинация была абсолютно полной и чёткой. Жопа разлагалась и теперь обрела оттенок желтовато-серых занавесок, висящих на грязном окне. Мясо начинало отделяться от костей, обвисать, шкура потрескалась. Затронутый тлением разрез, расползался в улыбке: «Так вот. Я отделилась от старой дохлой свиньи по собственной воле. Правда, как видишь, я всё равно отдала концы. Теперь твоя очередь, чувак. Сейчас ты сойдёшь с ума, если хочешь, или увидишь Сатану, если напьёшься. Но ты видишь то, что видишь. Да. Это я. Разлагающаяся жопа дохлой свиньи. И кончай придуриваться, хорошо?»
Он мигнул снова, и опять очутился в одиночестве. Только теперь Космодуйлов не имел ни малейшего представления, где он находится. Острая боль пронзила голову, как удар тока; в этот момент он подумал, что его хватил сердечный приступ. Боль чуть отпустила, и всё стало на свои места. Он дома. У себя дома на кухне и уже с пустой бутылкой.
Настроение Космодуйлова было под стать серому туману, окутавшему со всех сторон улицу. Ничто так не подавляет, как осознание своего ничтожества. Такое глубоко болезненное состояние даже не назовёшь депрессией — это-то что-то вроде Судного дня для грешника. Не проходящее чувство отвращения к себе, суть которого в том, что ты сделал гадость и не можешь вспомнить, какую именно. Редких проблесков было недостаточно, чтобы восстановить события нескольких прошедших дней, хотя бы в общих чертах.
«Ну что же. В аду я окажусь в весьма хорошей компании, когда померкнет свет в конце не оплодотворённого тоннеля разума...»
И это действительно так.