Жизнь временна

Болезнь выбрасывает человека из привычной жизни, как рыбу из воды - и всегда  на каменистый берег, и всегда  внезапно.  И вот тут  ты начинаешь ощущать свою немощь, и понимать, что жизнь состоит не только из  результатов, а ты не только из радостей и печалей, а еще и  из органов, которые устали от твоих аппетитов и невнимания.
Операция по удалению желчного - не самая сложная, но если это первая в твоей жизни, то очень даже себя жалко. Это тот случай, когда так прижмет, что отступать некуда, а все молитвы, вознасенные к небу, не могут снять проблемы, но могут привести к хорошему доктору. Мне повезло попасть со скорой  в  Коммунарку. И вот что сразу подметила, в новых  корпусах, где новый высотехнологичный  порядок,  общаются по- новому. Хороший ремонт и оборудование предполагают какое-то иное отношение к пациентам. Подтекст такой:  "Мы грамотные и работаем с электроникой, а  нервы у нас оптоволокнистые" так что, бытие определяет сознание. В приемном покое медсестры  принимают пациентов подчёркнуто вежливо, но тоном, не терпящим возражения.  Хроническая усталость - главная черта нашего времени. В большим городах она носит налет вечности. Устал еще в прошлой жизни.  Человек годам к тридцати превращается в памятник себе самому -  безрадостный, но стойкий.  Когда-то улыбался, мечтал, стремился. Ничего хорошего не жду и вам не советую. Все по протоколу.
 Как сказала одна моя приятельница на приеме у врача, который не захотел включаться в ее проблему:
- Да... Ремонт у вас хороший...
Сейчас в больницах, как и в госуслугах,  действуют по алгоритмам - четко и последовательно. Как будто этому предшествовала ситуация
 "запутались вконец". Не умеем мы уже, как люди, договариваться. А
 как доктор Чехов в своей земской больнице  людей неграмотных лечил... Это для нас  загадка.
 В приёмном отделении поступающим выделяют кровать, на которой проводят экспресс - обследование и озвучивают  решения врача.
С моим диагнозом было человека три. Когда двух соотечественниц  отпустили,  я в мыслях скорехонько засобиралась домой,  потому что больные все поступали и поступали.  Состояние их было намного тяжелей. Но мне, невзирая на яркую желтенькую футболку, которая излучала оптимизм, всё-таки предложили пройти в отделение.
Проглотив ком в горле, я порадовалась, что мои новые тапочки пригодились для больницы и тому, что раз и навсегда решится хоть одна проблема со здоровьем.
Коммунарка - больничный комплекс огромных  размеров, построенный во время ковида. Мы видели, как  отсюда во время пандемии  ритуальные машины  вереницами увозили людей. Слава Богу,  это время осталось  позади.
Сейчас Коммунарка - высокотехнологичный медицинский центр. В нем есть все лечебные направления и экстренного больного можно  направить к любому специалисту. Хотя, посетителей  по больнице не отпускают без сопровождения,  долго искать придётся.
Для этого есть специальные люди, я назвала их такистами, они той же национальности, а они называются траспортерами. Это мужчины - азиаты. Они возят на  операцию - на кровати,  на УЗИ - на кресле, и водят строем тех, кто может ходить.
Меня вёз на операцию пожилой мужчина  в тюбетейке.  Возле операционной, сложив руки  домиком,  он сказал:
" С Богом. Все будет хорошо."
Надо же... Как приятно. Это меня, правда, подбодрило.  Только приготовилась смахнуть слезу, всякое случается, как в коридор выпорхнула
анестезиолог.  Красивая, спортивная, радостная девушка щебетала, как птица.
- Сейчас Вы поспите, а когда проснетесь, все будет позади.
- Боитесь?
- Немного...
- И красивая и умная - подумала я.  Всеми, кого я видела вокруг,  искренне восхищалась. Ведь на несколько часов  отдавала в их руки свою странную  жизнь.
  - Ты, Ленка,  в медицине тундра, - вспомнились слова моей тети- фельдшера... 
-Ай да, как говаривали наши предки в непонятных ситуациях,
- буду делать, что говорят.
Тут появился доктор,  уже заходивший пару раз ко мне в палату. Молодой мужчина  ростом под два метра, напоминал Петра Первого с большими сильными  руками и глазами навроде рентген-аппарата.  Большой, серьезный, убедительный. Все, что он говорил, я была готова выполнять беспрекословно.  Еще несколько минут  жадно наблюдали на происходящим так, будто снимала   кино.  Лампы в форме  цветка, красивые глаза медсестер из - под медицинских масок,  разговоры об отпуске.  Молодые, совсем молодые... Как они не боятся брать на себя такую ответственность.  В каждом кабинете стайки практикантов, которым по ходу действия везде что-то рассказывают. Некоторые уже включены в операционный  процесс.  Благодаря тому, что практикант не сразу нашел вену на руке, я успела разглядеть девушку за компьютером. Она смазывала пальцы мазью и морщилась. Видимо, от постоянной дезинфекции, кожа на них трескалась.
- Да, - сказала я себе, -
ты все еще считаешь, что у тебя тяжёлая работа? Господи прости меня, пожалуйста, за мое вечное нытье.
Перед тем, как проснуться в палате, мне снился пустой школьный коридор. Я шла по нему из темноты на свет, было одиноко и зябко. Открыла глаза,
соседки  поприветствовали меня.
Следом пришел доктор и рассказал, как прошла операция. Что терпеть боль  четыре дня нельзя, ещё немного и операция была бы полостная.
-  Было сложно, но мы справились, - сказал он.  Вы больше так не делайте.  Меня удивляло, что доктора приходили в палату несколько раз в день, давали указания, осматривали швы.
А дальше медсестрички, как феи, - уколы, перевязки, капельницы.
Транспортировщики... Соседки по палате со своими историями и диагнозами.
Время потихоньку стало замедляться и наполнятся другими событиями. Все, что до этого дня было неотложным, стало второй сюжетной линией.  Оказывается, можно прожить день без тысячи дел. Не спешить, не проверять, не говорить, а просто ждать обезболивающий и сериал. Радоваться тому, что ты смог повернуться на бок и встать с кровати. Когда дети спросили, что тебе принести,  отбросив скромность, попросила цветы. Дочка с внучкой принесли огромный букет в вазе и он изменил наше бытие. Светлые больничные  стены отступили, они стали фоном для нежных кудрявых бутонов. Каждый входящий в палату им улыбался и что-то говорил.
- Почему мы каждый день покупаем еду и так редко цветы, - подумала я, - если они всех вокруг делают счастливее.  Люди в магазине продуктов не улыбаются, надо обязательно покупать цветы...
Каждая соседка, поступившая и вписывающаяся из нашей палаты,  после некоторого молчания,  успевала рассказать историю своей болезни и своей жизни.
Марина, учительница математики с 50- летним стажем, после смерти дочери и зятя воспитала двух внучек. Выдала замуж. Они постоянно ей звонили и она докладывала   результаты лечения, а в перерыве  рассылала открыточки. И во всем этом чувствовались крепкие семейные связи.  Ее предки похоронены на старинном московском кладбище Даниловского монастыря, а  родители встретились в Москве в годы войны.  Кино...
Татьяне после тяжёлой операции врачи  не могли сбить температуру. Под вечер поднималась до 40 и мы снова и снова  нажимали красную кнопку.   Причину врачи определить не могли, собирали консилиум, назначали все новое и новое лекарство. В один из дней к ней приходил муж. Очень скромный работник по обслуживанию лифтов. Он сидел у кровати молча, держал истощенную болезнью жену за руку. Говорили о даче, что нужно выкопать, что посадить. Как будто строили мостик в тот день, когда можно будет жить, как раньше. Ни после ухода мужа, ни утром, облегчение не наступало. Я выписалась , так и не узнав, как она...
Вообще выписываться на четвёртый день после операции было страшновато, все же под присмотром чувствуешь себя спокойнее.
И кажется, я неплохо прижилась в новом коллективе. В ванной комнате мы с соседкой   поставили маленький букетик живых цветов и он благоухал  всем на радость.  На удивление  быстро  договаривались, что будем смотреть по телевизору,  завели дружбу с медсёстрами. Одна из них в шесть утра входила в палату уже при полном макияже.
- Я много чего успеваю, - поделилась девушка.
- На двух работах кручусь. Сейчас поеду в платную клинику.
- Так у вас тоже нет жизни, одна работа...
- А что если она любимая, эта работа.
Что это за люди? Из чего они сделаны?
 Ночные дежурства и долгие часы за операционным столом. Порою споры с недовольными пациентами.
Эти четыре дня я провела на другой планете, с другими людьми и другими законами.  Где нет гордых и лучших, а те, что  еще  вчера были деловые и стремительные, сегодня передвигаются  по коридорам шаркающей походкой.
Мужчины  в белых компрессионных чулочках с трубками в животе и с глазами молящими о том, что Господь пощадил и дал еще пожить. Только здесь мы смиряемся с мыслью, что жизнь конечна. Когда призовут, вопрос времени.
В коридоре перед кабинетом УЗИ бросились в глаза две особенно нарядные и ухоженные женщины в белых кружевных халатиках с тщательно уложенными  волосами.  Когда медсестра, выглянув из кабинета,  крикнула: "Онкология заходит..." наши сердца сжались, а их лица вспыхнули от волнения.  Все стали дожидаться, с каким настроением они выйдут... Женщины вылетали из кабинета пулей и теперь  уже  сопровождающие бежали вслед за ними.  Потом пришла мама с сыном - респектабельные, доброжелательные, они доверительно  общались, но при этом нa лице у матери нельзя было прочитать ни одной мысли. И даже тогда, когда  сын с извиняющимся  видом пытался как-то помягче объяснить ей, что обнаружена опухоль,  она оставалась спокойной и выдержанной. Она была полна решимости.
В огромной больнице на каждом шагу разворачивались  трагедии, - маленькие и большие.
А мужчина в тюбетейке все возил и возил на креслах послеоперационных больных.
- Не за что, а для чего... - сказала я себе.
Чем больше я наблюдала за  происходящим, тем отчётливее становилось желание вернуться к своей привычной жизни с поправкой:  следить за здоровьем,  брать на себя столько, сколько может вынести. А еще мне хотелось  низко поклониться нашим медработникам, которые каждый день носят в своих сердцах нашу боль и еще не разучились жалеть и верить.
Эти люди вернули мне веру в человека, который служит своему делу твердо и решительно. Не ищет легких путей, не брезгует,  проходит с каждым из нас путь к выздоровлению. И мне все равно, какие швы они наложили, главное, что я пошла жить дальше, надо столько всего сделать...