От Платона к Канту

И было слово, и был бог — так формируется идеалистическая картина мира, где тело смертно и грешно, но душа и дух бессмертны, то есть существует вечное бытие, и эта точка зрения восходит к Платону. В рамках платоновского идеализма мир идей первичен, а материальный мир — лишь его несовершенная тень, и здесь истинное познание возможно только через припоминание вечных сущностей, а не через чувства. Позже происходит смена авторитетов, и возникает водораздел, ведущий к разным выводам: мы видим две противоположности, а именно идеалистическую картину мира и материалистическую картину мира. Смена авторитетов в пользу материализма происходит в 1960–1970 годах, причем эта направленность материализма в мировом масштабе утверждается через методологию науки. В науку вводятся такие труды, которые выходят за пределы непосредственного чувственного опыта, тем самым расширяя границы эмпирического. Тем не менее это всё равно опытный, то есть эмпирический, подход, и у него тоже есть свои границы, поэтому Кант и говорит: мы познаем только этот опыт и не можем выйти за его пределы из-за границы трансцендентального. Когда мы всё же пытаемся выйти за пределы материального, мы переходим в идеалистическую картину мира, но до материального или до идеализма мы этими опытами не пользуемся: церковь владеет идеалистическим опытом, а наука — материалистическим, эмпирическим опытом, причем речь идёт именно о чувственном, эмпирическом опыте. Наше сознание может быть направлено либо на одну картину мира, либо на другую: если человек родился до 1006 года (здесь подразумевается условная граница доминирования идеалистической парадигмы), когда была идеалистическая картина мира, то через его сознание будет сформировано идеалистическое восприятие. Возьмём в настоящее время ребёнка, который родился в семье с материалистической картиной мира, — как он будет воспринимать реальность? Сам ребёнок есть условие этих возможных опытов, будь то материалистический или идеалистический, и если существует объект познания, значит, возможно приобретение любой из картин мира, но мы, как общество, не участвуем в материалистической картине мира напрямую, мы являемся лишь наблюдателями обеих картин.

В отличие от платоновского идеализма, утверждающего вневременное бытие идей и бессмертие души как первичную реальность, кантовский трансцендентализм смещает фокус на границы познания: для Канта мы никогда не познаём вещи сами по себе, а только явления, данные в формах нашего созерцания и рассудка, поэтому идеалистическая картина мира у Платона онтологична и утверждает, что есть, тогда как кантовский подход гносеологичен и спрашивает, что мы можем знать. Платон выходит за пределы опыта без каких-либо колебаний, Кант же объявляет такой выход незаконным с точки зрения строгой науки и вводит понятие трансцендентального как границы всякого возможного опыта. Разница обсуждений состоит в том, что для Платона идеализм — это единственная подлинная реальность, тогда как для Канта идеалистическая и материалистическая установки суть две возможные позиции по отношению к опыту, причем ни одна из них не может быть доказана в пределах самого опыта. Когда две картины мира, две концепции работают одновременно с одним объектом, это приводит к разрыву сознания, и именно в объединении этих структур — идеалистической и материалистической — возникает непреодолимый зазор: сознание не может удерживать обе онтологии как одинаково истинные в один и тот же момент, поскольку они предполагают разные типы опыта (сверхчувственный у Платона и чувственный у материалистов) и разные критерии истины. Поэтому человек может являться лишь носителем одной из идеологий — он либо принимает первичность духа и вечного бытия, следуя платоновско-религиозной традиции, либо признаёт первичность материи и опыта, следуя научно-материалистической методологии, но совместить их в целостном непротиворечивом сознании без расщепления невозможно. Этот разрыв сознания и делает каждого из нас по факту приверженцем либо идеализма, либо материализма, даже если мы пытаемся занять позицию нейтрального наблюдателя.