Никифор Ляпис-Трубецкой

В трактире дымок, где пиво как мёд, 
Наш Ляпис вплывает — и сразу поёт. 
Не злой он совсем, не жулик, не вор — 
А просто словесный ходячий набор. 

"Гаврилу" он крутит, как старый винил: 
То трактор, то флот, то герой из могил. 
И каждый редактор, вздыхая в тиши, 
Печатает снова его виражи. 

Никифор в восторге: «Я — рупор времён!» 
Теряется смысл, «приземляется» тон. 
Издатель орёт: «Это что за „полёт“?!» 
А он: «Это стиль! Это творческий взлёт!» 

Ильф и Петров те хохочут в углу, 
«Смотри, он опять „наваял“ всё в строку!» 
Редакция плачет, держась за столы, 
А Ляпис считает, что это — хвалы. 

А если налить — он уже дирижёр: 
Стихи превращаются в шумный костёр. 
Он тосты читает, как будто закон, 
Изрядно «под мухой» и снова в разгон. 

Про женщин он тоже умеет сказать: 
«О, дама — как утро!» — и тут же опять 
Он видит в ней повод для новой строки: 
То муза, то трактор, то след от реки. 

Дамы смеются: «Ну что за артист!» — 
И взгляд то с иронией, то чуть каприз. 
Одни лишь беспечно закатят глаза, 
Другие — хохочут, не зная куда. 

И все улыбаются: «Ну ты даёшь!» 
А он вдохновлён — ты его не проймёшь. 
Не злой он, не хитрый, не тёмный герой — 
Он просто словесный весёлый прибой. 

А дамам уже не понять, что смешней: 
То ль он — вдохновитель дешёвых идей, 
То ль каждая строчка как цирк на дому, 
То ль хочется плакать, то ль ржать одному. 

Стул Гамбса хохочет: «Ну всё, понесло!» 
Сквозь дым и эпоху, где всё поплыло. 
Ход мыслей сбежал — даже чайник устал, 
И каждый второй тут уже генерал. 

И кто-то шепнёт: «Ну и кадр, ну держись…» 
А кто-то: «Налей ему — да пусть веселит!» 
А он уже пишет в салфетку стишок, 
Тут каждый стопарь его — словно божок. 

И если вдруг рядом такой балаган — 
Смех сам вытекает, как пенистый кран. 
С ним вечер не умный, зато он живой — 
И в этом весь Ляпис: нелепый, но свой.