Лэ о Шуте

Историй всех начало бывает как-то так:
Жил-был, и так-то, где-то.
Не редко умный, в основном: дурак.
И делал он обычно что-то
Об чём не скажешь просто так.

И вот сейчас поведаю вам сказку,
О дураке, что умным был порой.
Он предавал событиям огласку,
Нагромождая ложь горой,
Но из души неся лишь правду.

Итак, начнём. Жил-был на свете Шут.
Не толст, не тонок. Ровно в меру.
Не глуп и не дурак. Коли не врут.
Мы их слова возьмём на веру.
Заметив, что изрядный баламут.

Он жил давно. В каком-то старом веке,
И обретался в комнатах дворца.
При очень важном, крупном человеке,
Служил шутом сиятельства лица,
Толь при французе или греке.

Неважно это, вам скажу.
Лишь стоит тут отметить:
Что был не равен он пажу,
И в лорды собирался метить.
И об этом я и расскажу.

Итак, наш Шут. Живёт отлично.
И сыт. И пьян. И голова на месте.
И шут метко и публично,
Высмеивая всем словами или в жесте.
Едко, смело. Не совсем этично.

То спустит лорду он штаны,
То напрудит в ведро с геранью.
То с королём на «Ты»,
То при дворце кутит со рванью.
То словно бык сожрёт цветы.

Короче, тот ещё мастак на шутки.
И балагур, и озорник.
Его остроты едки, чутки.
Он точен словно часовщик.
И весел напролёт все сутки.

Но всё не может длиться вечно.
Бывает у судьбы момент,
Когда уж слишком человечно,
Себя старуха поведёт.
Её терпение не слишком прочно.

Наш Шут имел один грешок.
Любил он девок люто.
Хоть был завидный женишок,
Но из любви не делал чудо.
Хотя б наверно смог.

Но нет его чудачествам предела.
Однажды в тёмный час ночной.
Когда уж полночь пролетела,
Забрался к даме он одной.
Та от него уж дюже млела.

И там, предавшийся разврату,
Наш Шут был пойман прям за «хвост».
Злой муж кричит и требует расплату,
Что бы развратника доставить на погост.
Ну иль оттяпать «хвост». В уплату.

Наш Шут был бледен словно мел.
Ещё бы. У судьи в постели.
А тот кричал, ярился и краснел.
Мол, дескать: Как посмели?
И тут любовник вдруг пропел:

«Коли в постели ты бревно,
Тебе не стоит ждать успеха.
Согреют деву всё равно,
И сто замков им не помеха.
Уж так из века в век заведено!»

И этих слов судья не сдюжил.
Схватил потяжелей клинок,
И ножнами шута он «отутюжил»,
Да так, что тот дышать не мог.
И очень сильно занедужил.

Мораль сей басни такова:
Коль ты залез в чужую койку,
Готовься получить сполна,
И выброшенным быть в помойку,
И там валяться до темна.

Но наш парнишка не таков.
Ему уроки жизни — шутка.
К её подколкам он готов.
Как будто нету там рассудка.
Ведь наглость — счастье дураков.

И вот идёт по жизни смело.
С улыбкой яркой на лице.
К девицам в койку — быстро дело.
Уж любят что-то в хитреце.
А он им потакал всецело.

И так и жил. Из года в год.
Шутник и балагур. Повеса.
Любимец женщин. Обормот.
Любила ж жизнь балбеса!
Но к старости свела на эшафот…