СССРное

1. Мама

Диван-книжка. Полдень. Комната наполнена мягким солнечным светом, в котором мириады крошечных планет движутся по законам пыльной вселенной. В центре этой вселенной, на венском стуле, сидит мама.  Она поворачивается ко мне, лежащей на диване,  её лицо находится сейчас совсем близко от моего.  Мама чуть приподнимает брови  и улыбается. Я понимаю её и отвечаю: «Спящую красавицу». Мамины ладони, обнимающие тёмно-синий переплёт, ныряют внутрь, открывают книгу ровно посередине. Страницы,  не сопротивляясь,  ложатся направо и налево, а между ними и над ними, в непостижимом завораживающем танце, рассыпается  волшебный порошок пылинок. «Шарль Перо…», - представление начинается.



2. Санки

Мороз. Вечер. Мы идём в гости. Вернее  папа с мамой идут, а я еду на санках. Еду, конечно, не сама, меня везёт папа, тянет за привязанную к санкам суровую верёвку и что-то напевает.  Мне тепло. Я, поверх кроличьей шапки, цигейковой шубки, штанов с начёсом и валенок, старательно укутана в байковый клетчатый кокон. Папа — то прибавляет, то замедляет шаг. Мне хорошо, спокойно.  Я задираю голову — в чёрном небе  сверкают звезды. Я опускаю голову, вижу  маму и папу.  Мне хорошо. Я закрываю глаза. «Хр-хр, хр-хр...!, - слышится сквозь дрёму. Веки тяжелеют, я пытаюсь открыть глаза и в узенькие щёлочки вижу, что пошёл снег.  А может это звёздочки осыпаются с небесных деревьев?  А может,  это мои санки летят по небу,  и две белые лошадки, похожие на  папу с мамой, бегут по заснеженной небесной дорожке.  Вот одна из лошадок  поворачивает голову и маминым голосом спрашивает: «Не замёрзла?».  Я хочу ответить, что мне хорошо, очень хорошо: тепло, уютно, спокойно, но только улыбаюсь и из стороны в сторону мотаю головой. Другая лошадка, с папиным лицом, подмигивает мне и папининым голосом запевает: « Травы, травы,  травы не успели, от росы серебряной согнуться и такие нежные напевы, ах, почему-то прямо в сердце льются…»
Хр-хр, хр-хр…



3. Бабушка

– Как?! Как ты это делаешь? Тоже хочу так, –  говорила я, кончиками своих пальцев осторожно перебирая складочки на тыльной стороне её ладони.
 – Смотри и делай так же,  –  отвечала она.
Бабуля сидит в кресле. В одной руке она держит небольшой лоскуток ткани,  в другой  – тонкую металлическую палочку с загнутым концом.  Крючок – так называется эта волшебная палочка, которой  она протыкает ткань по краешку и протягивает сквозь ткань нитку. Затем эта нить несколькими молниеносными движениями превращается в тончайший нитяной узор  и крючок вновь впивается в небольшое четырёхугольное полотно.  Левая рука, держащая однотонный лоскут, почти неподвижна.  Правая движется до того быстро, что я не успеваю отследить алгоритм её действий. Большой, указательный и средний пальцы так ловко управляются с волшебной металлической  палочкой и ниткой, один конец которой превращается в нежное кружево, а другой свисает вдоль ножки кресла и заканчивается ярким клубочком, то подпрыгивающим вверх -вниз, то раскачивающимся из стороны в сторону. Моя голова в такие моменты, скорее всего тоже напоминала рыжий клубок, вертящийся около бабули. Сверху, снизу, слева, справа, из-за спины, с каких только позиций  не старалась я углядеть за магическим действом.  Всё без толку – видела только мелькающие руки и худеющий клубок.
– Как?! Как ты это делала?



4. Коньки

Фигурки... Белые высокие ботиночки, тонкое однополозное лезвие. Мечта!
Мечта, которая сбылась у моей подружки, а по совместительству ещё и тёзки. Но не была бы она моей настоящей подружкой, с которой мы и в огонь картошку, и в одной ванной, после этой картошки нас её мама, одной на двоих  мочалкой отмывала, и много ещё чего... В общем, одним прекрасным зимним вечером,  мы сидели в подружкиной прихожей на полу и сначала расшнуровывали на ней белые ботиночки, а потом зашнуровывали их на мне. Были потом в моей жизни фигурки, которыми я владела единолично. Были ледовые дворцы в ярких софитах, но тот зимний  вечер, когда мы,  освещаемые светом, струящимся из окон панельной  пятиэтажки, по очереди  катались на замёрзшем тротуаре, от второго подъезда, где жила моя подружка, а по совместительству ещё и тёзка, до первого подъезда, где жила я, катались туда и обратно, и обратно туда, одна на коньках, а другая в чёрных бурках с замочками, время от времени взбегая по лестнице на второй этаж, чтобы перешнуроваться, тот зимний вечер и есть, та самая «красноватая искорка в мрачном и немом океане Вечности», которая являет собой жизнь, жизнь в самом прямом и совершенном её назначении.



5. Плюшевый мишка

Боже мой, как он пах! Память не сохранила композицию аромата, но что это был запах счастья,  это я помню точно.
Единственная мягкая игрушка, подаренная мне в детстве родителями. И мои предки  не устояли перед негласным лозунгом восьмидесятых  –  "Каждому советскому ребёнку по плюшевому мишке! "  Я всюду с ним таскалась. Брала в поездки на нашем новеньком запорожце за грибами, на речку, на каникулы к бабушке, на дачу к дяде,  в вертолёт который доставлял нас  с мамой на выходные в казахстанскую гостеприимную степь, к месту папиной работы, в  жилой вагончик на газозокомпрессорной станции. Я не расставалась с ним на ночь.
  Тёмно-коричневый плюшевый  мишка…  Было в этом плюше с коротким ворсом, что-то магическое. Выпускать такой плюш перестали уже  в конце прошлого столетия. Конечно же и сейчас то ли в Узбекистане, то ли в Европе, то ли ещё  где – есть фабрики по выпуску  современного  плюша, но это уже совсем другая история.


6. Корочка

Из квадрата в квадрат, на одной ножке, ей же толкаю битку — плоскую жестяную баночку из-под вазелина. И вдруг краем зрения выхватываю маму, которая возвращается с работы. В руках у мамы сетка, в сетке, бумажный свёрток, стеклянная бутылка молока и буханка белого хлеба.  "Я сейчас", — говорю  девочкам и поднимаюсь следом за мамой на третий этаж. Мама снимает босоножки и направляется на кухню. "Мам,  можно корочку", – кричу я ей с порога.
"Руки помой", — отвечает мама.
Пока я вожусь с мылом и водой, мама успевает отрезать корочку,  намазать на неё сливочное масло и окунуть её в сахарный песок.
"Спасибо", — чистой пятернёй хватаю вкуснятину, влетаю в шлёпки и вылетаю за дверь.
Через пять минут хрустящей корочки со сливочным маслом посыпанной сахарным песком — след простыл. Но крупинки сахарного  песка  ещё некоторое время посверкивают  на моих пальцах и на губах троицы, прыгающей в классики.



7. В гостях у сказки

 «Там та рарам та рарам та ра рара...», - напевала я,  врываясь со школьным портфелем домой, на ходу раздеваясь и  включая  чёрно-белую «Чайку» на тонких ножках. «Там та ратам та ратам та ра ра...», -  встречала меня ванная комната, мамино «Мой, руки!» звучало в голове параллельно заставке из любимой передачи.  «Там та ратам та ратам та ра ра...», -  в прихожую к холодильнику за шматком сала, потом на кухню, чтобы  отрезать кусочек от буханки чёрного и кусочек от шматка, соединить их в одно и, наконец  уже -  «Там та рарам рара тара ра  рам...», усесться перед телевизором. «В гостях у сказки», на моей памяти передача выходила в телеэфир в течение учебного года, вечером, по пятницам, а в летнее время вместе со мной «уходила на каникулы». Конечно же,  были ещё детские варианты передач, которые разнообразили моё счастливое советское детство: «АБВГДейка» с  Ириской и Клёпой,  «Спокойной ночи, малыши!» с Хрюшей, Филей, Степашкой и Каркушей,  но  память  упорно подкидывает и взрослые варианты,  от которых, как не банально это прозвучит, до сих пор щемит под ложечкой и названия которых, как кусок чёрного и шмот сала связаны воедино, с именами их бессменных ведущих:  «Утренняя почта» с  Юрием Николаевым,  «В мире животных» с Николаем Дроздовым,  «Очевидное — невероятное» с  Сергеем Петровичем Капицей, «Вокруг смеха» с Александром Ивановым, «А ну-ка, девушки!» с Александром Масляковым,  «Клуб путешественников» с Юрием Сенкевичем, «Музыкальный киоск» с Элеонорой Беляевой, а «Здоровье» с Юлией Белянчиковой.
Говорят, улицы Советского союза пустели, когда эти передачи шли в эфире.
Не знаю.
Не проверяла)
«Там та рарам та рарам та ра рара...»



8. Гоголь-моголь

Когда деревья были большими? Самыми большими они были в детстве на даче у бабушки и дедушки. Вообще-то правильнее будет сказать у дедушки, не на деревне, но почти сразу за городской птицефабрикой, мимо которой я проезжала, зажав нос пятернёй. Бабушка тоже дачу на дух не переносила. Но из всего, что привозилось, с большой охотой и умением делала варенье, соленья, пастилу и сухофрукты, с начинкой из которых  выпекала вкуснющий благоухающий  кух.
Домик на даче был однокомнатный, с мансардой на втором и верандой на первом этаже. Деревянная лестница на мансарду была наружной с высокими перилами и гладко выкрашенными ступеньками, которые в полдень успевали поджарить три пары ступней, как бы  они не подпрыгивали, не перепрыгивали,  не пританцовывали, поднимаясь  в крошечную комнатёнку под крышей, на тихий час. Тихим он конечно случался, когда мы — я, Артёмка и Димка, умаявшись собирать вишню и накупавшись до одури в речке, вырубались на раскладушках под мерное жужжание осы, регулярно попадающей в  проём крошечного окошка. Была ли это одна и та же оса, или это были разные осы, мы не знали. Что сказать, иногда мы дрыхли на раскладушках, установленных буквой П, без задних ног, но чаще всего мы развлекали друг друга разговорами. Это были страшные истории про гроб на колёсиках, черную руку, отдай моё сердце или анекдоты про Чапая, русского, француза и немца и почему-то никогда про американца. Каким-то очень правильным образом была устроена эта мулипусенькая вселенная под крышей, потому что в ней всегда было прохладно. А по бокам, в деревянных проёмах прятались стопки советских журналов. Бывало, что в тихий послеобеденный  час  вырубались только мальчишки и тогда я, покачивая указательным пальчиком,  почти беззвучно произносила  считалочку:
Дора, Дора помидора, мы в саду поймали вора. Стали думать и гадать, как же вора наказать. Мы связали руки-ноги и пустили по дороге. Вор шёл, шёл, шёл и корзиночку нашёл. В этой маленькой корзинке есть помада и духи, ленты, кружево, ботинки —
Что угодно для души!
Пальчик указующе останавливался справа или слева от меня, и  тогда я словно удочку, запускала свою длинную худенькую руку в тёмный прохладный проём и  наугад выуживала добычу. Чтобы потом, лёжа на животе или на спине согнув ноги в коленях и скрестив их, тихонечко раскачивать той, что оказывалась сверху. Раскачивать ногой и погружаться в мир крестьянки, рабочей или крокодила. Оса зудела, прохлада услаждала, деревья снаружи либо снисходительно молчали, либо в такт с моей ногой напевали своё : Скрип-скрип, скрип-скрип, скрииип.
Всё-таки интересно,  прохладно на мансардном этаже было, благодаря умно спроектированной крыше или благодаря высоченным деревьям окружавшим дом. По прошествии лет, мне кажется, что это были тополя. И, если нам приходилось оставаться на даче с ночёвкой, то на рассвете  тополя  погружались в  некий ритуальный сновидческий танец. Они раскачивались  сами, раскачивали крошечную мансарду с тремя желторотиками и громко протяжно перешёптывались
Ммм....шаааа... Шаааммм, Ша-башшшш,  ша-маааан, швааах,  шаррр,  кош-мааар, шааррммммм — попеременно  слышалось в их шёпоте. Будто это и не деревья вовсе, а громадные  межпланетные антенны, понатыканные вокруг дачного домика, переговариваются на космических частотах.
Это теперь я знаю, что в  космосе нет звука в привычном понимании, так как он не может распространяться в вакууме. Но в детстве-то я  этого не знала. Планеты переговаривались между собой, каждая говорила на своём особенном волшебном языке и что самое загадочное, мне казалось, что они понимают друг друга, а я их.
Это теперь я знаю, что  в космосе звука нет в  привычном его  понимании, но Солнце издает звуки, поскольку на его поверхности  постоянно поднимаются и опускаются гигантские огненные конвекционные ячейки.  Сатурн с его сложной системой спутников и колец звучит как саундтрек из научно-фантастического фильма 1950-х годов. Спутники Юпитера Европа и Ганимед издают плазменные звуки, напоминающие сигналы роботов.  У Марса не столь сильное магнитное поле, но известны звуки его ветров. Плазменные волны, кружащиеся вокруг планет, также могут генерировать чириканье и свист.  А земные звуки отдаленно напоминают голоса птиц или китов.
Это теперь звуки открытого космоса записывает NASA, записывает трансивером и транслирует каждую ночь  на частоте 10.513 КГц.
Это теперь я знаю, что не так давно появились учёные-переводчики с космического. И космос заговорил.  Но насколько я помню, он этот самый космос,  не молчал и в моём детстве.  И особенно хорошо его было слышно на мансарде дедушкиной дачи на рассвете.
А ещё было слышно, как дедушка ударяет (по скорлупе?!), ровно шесть раз. Ударяет не сразу. Сначала два раза, потом ещё два и, наконец раздаются два заключительных удара.  А в перерывах между ударами раздавались быстрые постукивания.  Так вот,  когда наступал черёд третьей очереди постукиваний, с первого этажа взлетало громкое: Подъём! Гоголь-моголь готов, господа внуки!
Странное слово гоголь-моголь, не находите?! И кому и что отстукивал наш дедушка?!
Я думаю, что он тоже знал космический и время от времени  этот язык  проскакивал  в его речи.  Ну как же  ещё можно объяснить появление  столь  непонятного словосочетания во взрослом земном языке?  Думаю,  оно точно имеет инопланетное происхождение. Думаю,  и тополя это знали.
Ммм....шаааа... Шаааммм, Ша-башшшш,  ша-маааан, швааах,  шаррр,  кош-мааар, шааррммммм... ши-кар-дос... ку-ку...



9. День Пионерии

  Не знаете, что общего имеют Барон Мюнхгаузен и пионерский галстук?
Не знаете. А я — знаю.
Зерновое советское хозяйство (совхоз) имени Амангельды был организован на основании Постановления Совета министров Казахской ССР от 7 апреля 1954 года № 197 на землях Госземфонда и частично на пахотнопригодных целинных землях. Это был один из адресов моего детства. Иногда мне кажется, что сейчас, в своём настоящем, я обитаю на чужой малознакомой мне планете, а мой настоящий, мой родной  дом, находится, где-то далеко в другой Галактике и  никакие самые сверхмощные космические аппараты  не в силах доставить меня туда.
Так вот ,  19 мая 1982 года от Рождества Христова, 013 в тентуре, сразу налево от Большой Медведицы,  на крутом берегу узенькой и  извилистой Чижинки, в честь Дня Пионерии был запалён костёр, раза в три превышающий по росту собравшихся вокруг него школьников. Новенькая двухэтажная школа находилась неподалёку и блестела на солнышке множеством своих новеньких окон. Сегодня, здесь, сейчас — нас, меня и моих одноклассников, примут в пионеры. Я не помню торжественной линейки, клятвы и того самого момента, когда мне повязали галстук. Но я очень хорошо помню огромный костёр и то – как новоиспечённые пионеры соревновались в быстроте, ловкости и острословии.  Когда дело дошло до рассказывания  фантастических историй, мне на ум не пришло ничего лучшего, чем вообразив себя Бароном Мюнхгаузеном, поведать о том,  как год назад,  гоняя по наезженной степной дороге на велосипеде, я  повстречала сайгака и пульнула ему в лоб  косточкой от вишни. "А тут на днях,— продолжила я, —  сижу на уроке математики, решаю задачу, трудную задачу, задумчиво смотрю в окно и вижу, как  мимо школьных окон гордо шествует сайгак, а на голове у него, прямо между рогами, цветёт (май же на дворе) тоненькое вишнёвое деревце". Все смеялись. Никто — ни ровесники, ни   взрослые не уличили  меня в плагиате. Возможно одноклассники ещё не читали, а взрослые просто забыли про самого правдивого человека на земле.
Ну вот,  теперь и вы знаете, что общего между Бароном Мюнхгаузеном и пионерским галстуком.



10. Радиоприёмник

 В какие годы вошла в семью бабушки с дедушкой традиция послеобеденного сна, я не знаю.  Каждый из них, отобедав, удалялся в свою комнату  и закрывал дверь. Нет, ни перед  моим носом. Я могла прошмыгнуть следом за любым из них, но при условии, что тоже лягу отдыхать, то есть в течение двух часов стану неподвижно лежать и пялиться в потолок или стенку. Но детский организм бунтовал против навязанного отдыха! И тогда я оккупировала гостиную.
 Гостиная…  Центральное место в ней занимал стол, за которым собирались всей семьёй по праздникам:  на праздничные обеды или ужины. Ах, как же на этом столе всё было красиво и вкусно!  И - супница с соусницей присутствовали обязательно. А на стулья, стоящие  у стола, были надеты светлые накрахмаленные  чехлы с тоненькими завязочками вокруг каждой ножки.  На каникулах за этим столом  бабушка  играла с нами, внуками, в лото и карты, а  со старшей внучкой  раскладывала выкройки из Burda для дальнейшего пошива по этим выкройкам, с небольшим фантазийным отступлением, изысканных вещичек. Платьица, сарафанчики и брючки , сначала наживуливались, а затем аккуратно прострачивались на швейной машинке Singer.
Центральный угол  гостиной занимала  деревянная тумба ручной работы с  высоченным зеркалом в раме.  Если «зеркало времени» существует на самом деле, то  это именно оно. Сколько поколений уже запечатлено и сколько ещё будет запечатлено, а возможно и запечатано в его зеркальной памяти, одному Богу известно. Зеркало живо и здорово до сей поры – ни помутнения, ни черных пятен, точек и проплешин – роскошное колдовское сияющее.
  Так вот, там в гостиной, если повернуться к зеркалу спиной и пойти направо, минуя чехословацкий сервант, заставленный фарфоровыми столовым  сервизом на двенадцать персон,  двумя чайными  по шесть, хрустальными  и стеклянными девайсами для принятия лимонадов, соков и спиртного, то упрёшься, в чехословацкий же,  книжный шкаф – за раздвижными стёклами на полках в строгих твёрдых  переплётах расположились признанные классики, а на нижних полках, за раздвижными дверцами периодика: стопки советских газет и журналов.
  Помню, что в  некоторые дни,  в тихий час,  я  устраивалась на изумрудного цвета тахте и она, словно зелёный плавучий остров,  среди одеревеневших доисторических динозавров, уносила меня в мир бумажной литературы. Не то чтобы я запоем читала классику - нет,  я бегло листала старые журналы или рассматривала один из четырёх томов датского художника карикатуриста,  со странными именем и фамилией – Херлуф Бидструп,  в книге чёрным по белому  были пропечатаны рассказы в картинках.  Мне особенно нравились бытовые сценки, этакие  мини-комиксы с разновозрастными и разнохарактерными персонажами. Много страничек в этих, большущих по формату и тяжёлых на  вес,  изданиях было отведено под зарисовки на остро-политические темы.   Кстати, во время Второй мировой войны Херлуф активно рисовал карикатуры на немецких оккупантов и передавал их для печати в подпольные газеты.
 Налево от зеркала, около окна, стояла деревянная кадка с финиковой пальмой. Весной, летом и осенью – это была самая обыкновенная пальма, выращенная из косточки финика, купленного в продуктовом отделе  дома Карева(«нар уй» — «дом-верблюд» , такое название он получил у казахов, из-за огромного размера и двух характерных «горбов» на крыше.  Чего только не располагалось в нём за всю его вековую жизнь – и магазины, и офицерское собрание, и Коммерческий клуб, и гостиничные номера, Дворец труда имени Карла Маркса, военный госпиталь, после войны в залы второго этажа въехала Западно-Казахстанская областная филармония, концертный зал считался одним из лучших в Казахстане по качеству звучания. В настоящее время дом занимают Областная филармония имени Курмангалиева и Областная библиотека имени Молдагалиева .  Да и теперь это— памятник истории и культуры Казахстана республиканского значения )  Так о чём это я?.. О финиковой пальме и о зиме!  Зимой пальме доверяли почётную миссию новогодней ёлки.   Возможно пальма в душе  недоумевала  и возмущалась  отведённой ей ролью,  возможно восхищалась своей исключительностью, а возможно была настолько глупа, что  просто ни о чём не задумывалась.  Но моя память, в одном из своих загашников, до сей поры  хранит пальму с растущими  на её веточках огурцами вперемешку с шишками, чиполлино, космонавтами, грибами, виноградом  и  прочим  новогодним урожаем под слоем  блестящего дождика и бус из стекляруса.
  В другие дни, я зависала у дедушкиного радиоприемника VEF 202, прислоняла радиоприёмник  динамиком  к самому уху, и начинала медленно вращать ручку настройки от одного конца  шкалы, размеченной делениями  и метками, до другого, до тех пор пока в моём ухе не начинали звучать те самые волшебные слова, которые настраивали на определённую магию: «В эфире — театр у микрофона!».  Вспоминая те дни, уже теперь во взрослом возрасте, я сравниваю себя с жителем города Лимы, из романа Марио Варгаса Льоса «Тётушка Хулия и писака», с радиослушателем,   застывающим  у приемника, внимая историям из  радиоспектаклей Педро Камачо (смешного человечка, состоящего  из одних противоречий и несуразностей, страстно мечтающего стать писателем).

 *
 Сегодня радиоприемник VEF 202 можно купить на барахолках интернета или отыскать  в подвалах, где он пылится, потому что  считается пережитком прошлого. А в то время  «театр у микрофона», собрал лучшую труппу, которой не мог похвастаться ни один театр в стране.

*
«Наш слушатель Пётр Сергеевич Иванов, токарь-инструментальщик из Орла, просит, чтобы мы поставили для него песню «Валенки» в исполнении народной любимицы Руслановой. И замечательный ударник социалистического труда, знатный хлебороб совхоза 25-летия Октября Закавпасский Олеко Дундич также просит песню «Валенки». И только инженер Абрамович из Москвы хочет слышать песни группы Beatles «Hey Jude». Вот что, Абрамович, не выпендривайтесь, слушайте «Валенки»!», - анекдот о передаче «В рабочий полдень». Передача для трудящихся выходила  на Всесоюзном радио и «Радио-1» по заявкам радиослушателей с середины 1920-х годов"(С)

 Я не выпендривалась. Я слушала: театр у микрофона, рабочий полдень, пионерскую зорьку, гимн по утрам, Льва Лещенко, Иосифа Кобзона,  Муслима Магомаева, но особенно нравились мне - Юрий Антонов и  Анна Герман.

«Надо только выучиться ждать, надо быть спокойным и упрямым, чтоб порой от жизни получать радости скупые телеграммы»

 «Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную и на Тенистой улице я постою в тени. Вишнёвые, Грушёвые, Зелёные, Прохладные. Как будто в детство давнее ведут меня они.»



11. Память на бумаге

 А вы, вы храните в картонной коробке из-под обуви или в жестяной  из-под печенья бумажные варианты писем, открыток, телеграмм, любовных записок?
Однажды преподаватель музыки, а по совместительству ещё и куратор,  спросив  об этом стайку хохочущих  студенток,  добавил,  что по традиции – «хранить /не хранить» письма, можно многое рассказать о человеке.  Не помню, что ответили мои однокурсницы. Я ответила: «Нет, не храню». Преподаватель как-то странно тогда на меня посмотрел.   Возможно почувствовал, что я его обманула.
  На самом деле, буквально на днях,  я,  сидя на полу в своей спальне, одно за другим, отправляла в жестяную кастрюльку, на кострище, письма из тогда ещё Советской армии. Письма были адресованы мне, девчонке с умными глазами. Заметьте,  не красивыми, а умными. Так было написано в одном из сжигаемых посланий.   Да, я обманула преподавателя, но не во всём.
Я храню.
Храню письмо от папы в летний пионерский лагерь "Журавушка". 
Храню письмо  из санатория от мамы.
Храню поздравительные открытки и телеграммы от друзей детства.
Храню одну открытку «С 8 Марта!» от одноклассника, кстати, он не вручил мне её сам, а передал через свою маму. Это был очень тихий и застенчивый мальчик, он никогда не заговаривал со мной ни на переменках, ни после уроков, а только смотрел своими большими карими глазами на меня, отвечающую у доски или хихикающую с девчонками  на пороге школы. 
Храню  письмо  от мальчика, который учился на два класса старше меня.  Храню уже сорок с лишним лет. "Серёжа из 8"б" передал", — с такими словами, пригласив меня в кабинет биологии, вручила мне очередное послание, моя классная руководительница.   Все предыдущие записки, которые мне передавал друг Серёжи,  я тут же, на глазах у загадочно улыбающихся одноклассниц, даже не прочитав рвала на мелкие кусочки. Но это была уже не записка. Это был запечатанный конверт. В конверте, на тетрадном листочке в линию, цветными карандашами был изображен портрет  девушки, полной моей противоположности. Красавица смотрела на меня из-под длинных загнутых ресниц, черты лица у неё были тонкие и правильные.  Не единой веснушки на щеках и носу не наблюдалось.  Единственным совпадением была  толстая коса красиво возлежащая на груди девушки. Так вот,  вдоль этой косы, мелким почерком, синими чернилами, красовалось предложение дружбы, с пояснением, " Таня, ты мне нравишься. Я хочу с тобой дружить. Я пишу не просто так, я пишу всерьёз. Напиши ответ."  Никакого ответа я, конечно же, не дала.
Храню  чёрно-белые фото. 
Что в той длинноногой конопатой лягушонке находили мальчишки, не знаю. Один, ещё в детском садике, хотел посадить её в мешок и унести к себе  домой, вот на чёрно-белой фотографии он стоит рядом с ней и крепко держит за руку.  Другой, соседский мальчик,  охранял её с самого  рождения, дрался из-за неё, а когда она училась в первом классе,  поцеловал в щёку, и заявил родителям и друзьям, что теперь она его жена.  Вот он, тоже на чёрно-белом фото, в школьной форме с букетом. На оборотной стороне надпись печатными буквами : «На память Тани от Сирёжи».  Мы переехали…
Храню белоснежный, без единого пятнышка камешек. Камешек с черно-морского побережья.  Этот камешек мне вложил в ладошку Саша. Он нашёл его на берегу моря. Купаться в тот день было запрещено, накануне бушевал лёгкий, но всё-таки шторм.  Наш отряд вывели: «Подышать морем». Мы дышали, перепрыгивая через водоросли и  ветки. Прочла тут недавно у кого-то в паблике: «В дни затишья обожаю бродить по пляжу и высматривать любопытные вещицы, которые прибило к нашей скромной обители. Эдакий материальный срез эпохи». Не помню, чтобы дыша морем, мы обнаружили на берегу пластиковые бутылки, полиэтиленовые пакеты, влажные салфетки или аквашузы из полимеров.  А ведь, что-то из вышеперечисленного уже в те годы пересекло границы СССР. Возможно мы не обнаружили все эти предметы потому, что  они не стали ещё, чем-то привычным, обыденным, с чем  можно с лёгкостью расстаться, выбросить, не спохватиться пропаже.  Так вот,  среди веток и водорослей Саша находит кипенный округлый камешек.  Хвастается  найденным.  И  девочки, окружив его,  начинают кричать: «Подари! Подари! Подари мне!»  Саша отвечает: «Нет».  Потом подходит ко мне, молча стоявшей в сторонке и,  протянув камешек,  говорит: «А вот тебе подарю».
Вот оно, ещё одно, чёрно-белое фото.  Групповое фото отряда №N пионерского лагеря «Журавушка».  Саша стоит в нижнем ряду, я в верхнем,  на скамеечке.
 
  Уважаемый Виктор Сергеевич, я обманула Вас. Потому тогда Ваш пазл не сложился.     Я храню.


P. S.  А теперь думайте обо мне, что хотите.
И о себе подумайте тоже.