А знаешь, я ищу давно его

А знаешь, я ищу давно его
в вечернем свете, в шорохе аллей,
и кажется: быть может, не дано
ему войти в круг сумеречных дней.

Но всё равно душа моя тает,
как роза в летний, знойный, тихий час,
когда заря над крышами вздыхает,
и мир глядит задумчиво на нас.

Он — словно муза при луне ночной,
неясный лик в серебряной вуали,
как жизни зов, как смертный миг земной,
что сходятся в одной немой печали.

Он — сладкий яд. И этим сладок плен:
не губит — нет, а глубже проникает,
и в лабиринтах снов, в мерцанье стен
моё воображенье окликает.

Как сладкий яд — он на моих устах,
как имя, не рождённое для звука.
Я берегу его в полночных снах,
как тайну сердца, как святую муку.

Он — чьё имя я ещё не знаю,
он — чьё имя шёпотом храню,
как первый луч, что, тьму превозмогая,
скользит к окну и к сердцу моему.

И если путь его мне не откроют
ни зеркала, ни лунная вода, —
я всё равно любовь свою построю
из ожиданий, света и следа.

Пусть не придёт — но в мире есть мгновенье,
где каждый вздох становится судьбой,
где я живу одним прикосновеньем
к тому, кто, может, послан мне тобой.