Главы 20, 21, 22. Бешеная Белль

Глава 20

Бэт Мастерсон следовал за ними как привязанный. Хардин чувствовал его присутствие по тому особому напряжению в воздухе, какое бывает перед грозой, когда тучи уже собрались, а дождь еще не начался. Дважды он намеренно задерживался на гребне холма и смотрел назад, ожидая увидеть одинокого всадника на горизонте. И дважды он его видел — крошечную фигурку, неподвижную, терпеливую. Мастерсон не приближался. Он просто держал дистанцию, как пастушья собака, которая не кусает скот, но и не дает ему разбрестись.

Впереди маячили отроги плато Эдвардс — дикая, малонаселенная страна, где можно было затеряться на месяцы, а можно было и навсегда. Но на шестой день Майра сказала: «Хватит».

— Я говорю, хватит бежать, — повторила она, и в голосе ее прозвучал тот самый металл, который Хардин слышал однажды в каньоне Лас-Куэвас, когда она целилась из винчестера в охранника дилижанса. — Мы не можем делать это вечно. Он не отстанет.

— Знаю, — ответил Хардин, не поднимая головы.

— Тогда в чем дело? Мы устроим засаду. Здесь, — она обвела рукой русло высохшей реки, — идеальное место. Он проедет по дну, мы будем наверху. Один выстрел и все кончится.

— Ты так уверена, что мы должны его убить?

Майра посмотрела на него так, как смотрела бы на ребенка, который спросил, зачем запирать дверь на ночь.

— Он охотник за головами. Его послал Эрп. За твою голову назначена награда. Он будет идти за нами, пока не получит нас мертвыми — или пока мы не убьем его.

— Или пока один из нас не устанет, — добавил Хардин.

— Он не устанет. Он пережидает. Ты сам говорил — он игрок.

— Игроки умеют ждать. Но они не всегда умеют думать.

Майра прищурилась. Она чувствовала, что под этими словами кроется что-то еще — то, чего он не говорит. Его сомнения в последние дни — все это было непохоже на того Хардина, которого она знала. Тот, прежний, не колебался бы. Тот, прежний, выхватил бы револьвер и сделал дело быстро.

— Что с тобой? — спросила она прямо. — С тех пор как мы ушли из Свитуотера, ты сам не свой. Раньше ты не раздумывал, когда нужно было стрелять.

Следующий день прошел в молчании. Они ехали быстро, меняя аллюр, уходя все глубже в каньоны. Мастерсон держался на том же расстоянии — не сокращая, не увеличивая, словно его соединили с ними невидимой веревкой.

К вечеру они вышли к заброшенной миссии Сан-Игнасио — одному из тех испанских форпостов, что были построены столетие назад и заброшены полвека спустя, когда индейцы команчи перестали интересоваться обращением в веру, а заодно убили всех, кто пытался их обращать. От миссии осталась только часовня — низкое, приземистое строение из песчаника с провалившейся крышей и колокольней без колокола, — да остатки крепостной стены, опоясывавшей двор. Здесь было тихо, сухо и легко обороняться.

— Здесь, — сказала Майра, спешиваясь.

Хардин обвел взглядом руины. Место и впрямь было идеальным для засады — со стен просматривалось все плато на милю вокруг, а единственный подход к воротам простреливался с трех точек.

— Завтра, — сказал он.

— Нет. — Майра уже снимала винчестер с седла. — Сегодня. Он подойдет на закате. Он всегда подходит на закате — проверяет, где мы встали лагерем. Я заметила.

Хардин знал, что она права. Он и сам заметил эту привычку Мастерсона — три вечера подряд тот появлялся на восточном гребне ровно в тот час, когда солнце клонилось к горизонту.

— Если ты убьешь его, Эрп пришлет другого.

— Тогда убьем и другого. — Она проверила патроны в магазине винчестера. — А потом третьего. Рано или поздно они поймут, что охота на нас стоит дороже, чем награда.

Мастерсон настиг их во дворе асьенды. Светила полная луна. Он стоял в дверном проеме, руки на виду, далеко от револьверов. Хардин и Майра — на галерее, у них было преимущество.

— Я не вовремя? — спросил он, переводя взгляд с Майры на Хардина и обратно.

Хардин стоял, опустив правую руку на рукоять кольта — не угрожая, но и не скрывая готовности. Майра сжимала винчестер обеими руками, ствол смотрел в землю, но она могла вскинуть его за долю секунды.

— Вы проделали долгий путь, мистер Мастерсон, — произнес Хардин. — От самого Свитуотера. И полагаю, у вас было время обдумать, что вы скажете, когда нагоните нас.

— Было, — согласился Мастерсон. — И я обдумал.

— Так что же?

— Мистер Хардин, — сказал Мастерсон. — Я мог бы застрелить вас обоих еще вчера. У меня было две возможности. Я ими не воспользовался.

— Почему? — спросила Майра, поднимая винчестер.

— Потому что я не убиваю женщин. Даже тех, которые стреляют лучше меня.

— Чего вы хотите? — спросил Хардин.

— Поговорить.

И в этот момент Майра увидела две тени среди чахлой растительности у провала в стене. Ветер переменился. И принес звук. Не шаги, нет. Это был хруст — осторожный скрип подошвы по каменной крошке. Кто-то очень умелый крался поблизости. Майра замерла. Ее палец лег на спусковой крючок.

— Господь с тобой, Бэт, — прошептала Майра. И нажала на спуск.

Пуля чиркнула по виску Мастерсона, сбив шляпу и вырвав клок волос, но он уже падал — не от ранения, а от инстинкта, заставляющего игрока нырять под стол, когда карта не та. Но вместе с выстрелом Майры мир лопнул по всем швам.

Потому что воины хункпапа ждали только сигнала. Земля взорвалась воем. Это не был обычный боевой клич. Это был клич голодных койотов. Шесть тел вырвались из темноты, и в свете луны блеснули лезвия томагавков. Первый воин, с раскрашенным лицом, прыгнул прямо на Хардина.

Джон выстрелил. Пуля вошла индейцу под челюсть и вышла через темечко, но тот, мертвый, пролетел еще фут и рухнул на него, разбросав руки, как поленья.

Майра стояла рядом и стреляла размеренно, как в тире. Каждое нажатие — минус один воин. Третий выстрел — и воин с перьями ястреба отлетел на три ярда. Четвертый — и томагавк пролетел там, где только что была ее голова.

Хардин же застыл на мгновение. Он увидел вождя. Невысокого, плотного, с неподвижным лицом, которое не выражало ровным счетом ничего. Сидящий Бык стоял на скале в тридцати ярдах, сложив руки на груди. Он не стрелял. Он смотрел. И под этим взглядом Хардин вдруг понял: совет призрака не стрелять касался не Мастерсона.

Совет касался этого момента.

— Ложись! — закричал Хардин, падая плашмя и увлекая за собой Майру.

В ту же секунду воздух над ними запел. Десять стрел. Они пришли из ниоткуда — с трех сторон сразу. Одна вошла в плечо Майры, пройдя насквозь. Вторая распорола щеку Хардина. Майра зарычала, переломила древко и, даже не зажимая рану, снова вскинула винтовку.

— Значит так, — крикнул Мастерсон, вытирая кровь о штанину. — Мы в одной упряжке с дьяволом и индейцами. И чтобы выжить, нам надо вести себя как паиньки!

В темноте снова взвыли. Но теперь этот вой был другим — торжествующим. Сидящий Бык поднял руку. И индейские воины пошли в атаку.


Глава 21

Лагерь хункпапа встретил их запахом сырой бизоньей шкуры, дыма и крови. Пленников приволокли волоком, связав сыромятными ремнями так, что каждый узел впивался в запястье, как клык койота.

Их бросили у центрального костра. Вокруг стояли вигвамы из старых шкур, с выцветшими знаками войны. В темноте, когда их вели, Майра успела заметить не менее тридцати воинов. Она пересчитала мысленно. Тридцать два. И все вооружены.

Ночь они провели в яме, заваленной сухим хворостом. Мастерсон всю ночь молчал, но его ум работал — оценивал, просчитывал. Хардин тоже не спал. Он смотрел на звезды, которые казались очень яркими. Слишком близкими. Как глаза мертвецов.

Майра, раненная в плечо, не издала ни звука, когда ей перевязывали рану индейские женщины. Она только смотрела на них. Смотрела так, будто запоминала каждую морщинку на их лицах, чтобы потом нарисовать в памяти — и выстрелить.

Утром пришел жрец. Его звали Пинающий Медведь. Он был знахарем, хранителем духов и палачом, когда этого требовал обычай.

Они услышали его прежде, чем увидели. Гулкое, тяжелое дыхание человека, который носит в себе не один голос, а целый хор. Из-за вигвама вышел высокий индеец в накидке из волчьих шкур, с головой, увенчанной рогами оленя. На груди у него висело ожерелье из медвежьих когтей и маленьких костей — человеческих, без сомнения.

— Вы убили наших людей, — сказал он. Голос его звучал глухо, как камень, брошенный в глубокий колодец. — За это полагается мучительная смерть. Солнце поднимется высоко — и вы умрете. Я сделаю так, что ваши крики услышат духи предков в прериях.

Хардин поднял голову. Его лицо было в запекшейся крови, щека распухла, но глаза смотрели ясно. Слишком ясно для человека, которого собираются пытать.

— Вы напали на нас ночью, — ответил он. — Наши действия были самообороной. Мы не искали вас. Мы не шли на вашу землю с войной.

Пинающий Медведь наклонил голову, как пес, услышавший незнакомый свист.

— Белые всегда так говорят. Самооборона... А скажи, человек с мертвыми глазами, чьи это скальпы висят на поясе твоего друга? — Жрец указал на Бэта Мастерсона, который сидел, прислонившись спиной к деревянному столбу, и ухмылялся несмотря на разбитую губу.

Мастерсон кашлянул.

— Это не скальпы, приятель. Это амулеты. — Бэт сплюнул кровью. — Да, когда-то я убивал индейцев. Но это было давно, во время войны... А ночью я никого не трогал. Убитые воины на счету этих двоих. Я не собираюсь за них отвечать.

Пинающий Медведь не изменил лица. Но Хардин заметил, как пальцы жреца сжались на посохе.

— Он наглый, — сказал жрец, обращаясь к кому-то за спиной пленников. — Это хорошо. Наглые кричат дольше. А его крик мы подарим Духу Грозы.

Майра молчала. Она сидела, согнув колени, и смотрела на кости в ожерелье жреца. Потом сказала с ехидством — тихо, так, что только Хардин и Мастерсон услышали:

— О чем вы хотели поговорить с нами, Мастерсон? О том, как Эрп сдал нас с мужем рейнджерам?

Следопыт ничего не ответил.

Жрец заметил, что повязка на плече Майры пропиталась кровью, и подозвал молодого индейца.

— Желтые Растрепанные Волосы, позови сюда Ее Священную Дверь.

Через минуту появилась скво в привычной для индианок юбке с бахромой. Жрец сказал ей что-то на своем языке. Она кивнули и стала осматривать рану на плече у Майры.

Пинающий Медведь вздохнул и пошел в вигвам Сидящего быка.

— Если мне удастся развязать руки, я убью его первым. Потом вождя. Потом посмотрю на остальных, — процедил сквозь зубы Мастерсон.

— Ваше упрямство, Мастерсон, — Хардин не повернул головы, — уже привело нас сюда. Еще одно слово — и мы будем гореть в аду уже к обеду.

— А что вы предлагаете, Хардин? Молиться их духам?

— Я предлагаю молчать и слушать. Краснокожие не случайно напали на нас.

Пинающий Медведь вышел из вигвама вождя и медленно обошел их кругом, напевая что-то на языке, которого они не знали. Но мелодия была древней. Тягучей. Как земля, когда она разверзается под ногами.

— Твои слова про самооборону, — жрец вдруг остановился прямо перед Джоном и посмотрел ему в глаза. — Они ничего не значат... Но один человек здесь хочет тебя слышать. Человек, который сказал воинам не убивать вас ночью. Который приказал взять живыми.

— Сидящий Бык, — выдохнул Хардин.

Жрец улыбнулся. Улыбка у него была страшная — редкие зубы, десны цвета старого мяса.

— Ты произносишь его имя с надеждой. Напрасно... Вождь мудр. Мудрые люди иногда слушают глупые слова бледнолицых. — Он наклонился к уху Хардина и прошептал, так что Майра не расслышала: — Но у него есть один секрет. Он тоже разговаривает с мертвыми...

Пинающий Медведь выпрямился и громко, чтобы слышал весь лагерь, произнес:

— Вождь решит, что с вами делать. Ждите пока в тени. А если вам станет скучно, я могу начать сейчас. У меня есть нож для разделки оленьей туши. И время. — Он оскалился. — Много времени.

Жрец ушел. Воины, стоявшие в карауле, проводили его молчаливыми взглядами. Один из них, молодой, с лицом раскрашенным белой глиной, бросил в пленников ком земли.

Мастерсон увернулся, сплюнул и сказал:

— Мальчишка, ты бы лучше стрелы подровнял, а то твои вчера летели как какашки бизона. Ни одна не попала, куда надо.

Воину потребовалась секунда, чтобы понять оскорбление. Он шагнул вперед, но старший воин, с шрамом через всю щеку, остановил его коротким словом.

— Не трогай, — сказал он. — Они уже мертвы. Мертвых не бьют — от них воняет.

Хардин закрыл глаза. Он снова услышал голос Татта, но тот был далеко, как прошлогодний гром. «Не стреляй», — говорил призрак. «Я и не хотел стрелять», — мысленно ответил Хардин. «Тогда почему ты в дерьме, парень?» — усмехнулся Татт в его голове и пропал.

Джон открыл глаза. Солнце поднималось над лагерем хункпапа. У него было несколько часов, чтобы найти выход... или приготовиться кричать.


Глава 22

Хардина привели к вигваму вождя только к полудню. Солнце стояло в зените, и теней  не было — только белый, выжигающий глаз, который смотрел на пленников без всякой жалости.

Вигвам Сидящего Быка отличался от других. Он был больше, темнее, и на его шкурах кто-то нарисовал красной охрой медведей и падающие звезды. У входа дымилась чаша с полынью — горький, терпкий запах, который Хардин сразу узнал. Так пахло на похоронах. И перед казнями.

Внутри была полутьма. Глаза привыкали медленно. Сначала Хардин увидел дым, стелющийся низко, как туман над болотом. Потом — каменный очаг с тлеющими углями. И наконец — фигуру индейца.

Сидящий Бык расположился на бизоньей шкуре, скрестив ноги, с  винтовкой на коленях. Он был невысок, но плечи имел такие, будто под его рубахой из оленьей кожи прятался целый скальный обрыв. Лицо — широкое, спокойное, с глубокими морщинами, которые не были морщинами старости. Это были следы от ветра, от солнца, от боев.

Вождь не носил головного убора. Только одно орлиное перо, привязанное к косе черных с проседью волос.

— Садись, — сказал он на ломаном, но понятном английском. — Ты умрешь. Но перед смертью нужно поговорить. У мертвых нет языка, а у живых есть.

Хардин опустился медленно, внутренне соглашаясь с вождем. Тот смотрел на Хардина почти отрешенно.

— Ты другой, — сказал он. — Ты не пахнешь индейской кровью. Ты пахнешь землей и старыми слезами. С кем ты разговаривал в ночь перед тем, как мои воины взяли вас?

Хардин молчал секунду.

— С призраком, — ответил он. — Его звали Татт. И он сказал мне: «Не стреляй». Но мне пришлось выстрелить. Ради спасения своей жизни.

Сидящий Бык медленно кивнул.

— Мертвые говорят и со мной. — Он протянул руку к другой чаше с полынью и провел пальцами над дымом. — Они приходят, когда луна стоит низко. Они рассказывают о том, что видели за гранью. И недавно они сказали мне одну вещь.

Вождь замолчал. Тишина в вигваме стала плотной, как воздух перед грозой.

— Мертвые сообщили мне, — продолжил Сидящий Бык, глядя прямо в глаза Хардину, — что придет человек, который убивал индейцев. Не на войне. Не в честном бою. Он убивал их во сне.

Хардин не шевелился. Нельзя было показывать беспокойство. Сидящий Бык поднял ладонь. Жест был мягким, но повелительным.

— Мертвые не врут. Мертвые не умеют врать. У них нет причины. — Он посмотрел на Хардина. — Ты знаешь, кто это.

— Убей его, — сказал Хардин. — Он наш враг. И ваш тоже... Он убивал ваших людей. Из-за него мы оказались на вашей земле.

Сидящий Бык долго молчал. Потом закрыл глаза. Его губы зашевелились — он говорил с кем-то невидимым. Возможно, с духами. Или с самим собой.

Когда он открыл глаза, в них было что-то новое. Не решение — скорее, отсрочка.

— Мертвые посоветовали мне отложить вашу смерть. Казнь будет завтра утром, — объявил вождь. — Я должен подумать. И спросить у мертвых еще раз.

— Но ты сказал… — начал было Хардин, напрягшись.

— Я сказал, что мертвые не врут. — Сидящий Бык поднялся. — А живые  врут... Всегда. И все. Даже те, кто говорит правду, врут самим себе. Я подумаю до утра. Уходи.

Джона вывели. Бросили в ту же яму. Мастерсон не разговаривал с ним. Только смотрел на него — тяжелым, холодным взглядом человека, который запоминает лицо перед тем, как перерезать горло.

Майра молчала, но Хардин чувствовал ее одобрение. Они сидели плечом к плечу.

Ночь пришла быстро. Звезды нависли низко, как снежинки, которые не падают. В лагере горели костры, время от времени раздавался горловой смех воинов, собачий лай. Хардин не спал. Он сидел с открытыми глазами и ждал.

Он не знал, чего именно ждет. Но сердце подсказывало ему, что этой ночью должно что-то произойти.

Шорох. Сначала он подумал, что это ветер. Но ветер не пахнет диким шалфеем и молодым телом. Из темноты возникла фигура — маленькая, гибкая, в темном платье из оленьей шкуры. Нагнулась над их ямой.

Это была девушка. Лет шестнадцати, не больше. Косы черные, глаза огромные, в них блестят угольки от дальнего костра. В руках она держала острый нож.

— Тихо, часовые заснули,— прошептала она, приложив палец к губам. — Вождь сказал мне отпустить вас. Но не его... — она кивнула в сторону спящего Мастерсона.

Она быстро, ловко перерезала путы на руках Хардина, потом на ногах. Майра проснулась от первого же движения и не издала ни звука — только кивнула, принимая помощь.

— Идите за мной, — прошептала индианка. — Я проведу вас мимо часовых. Тропа на юг свободна. Через час рассвет — вас хватятся только утром.

Мастерсон спал. Спал тяжело, с храпом, поджав колени к животу. Хардин посмотрел на него. Майра перехватила его взгляд и отрицательно качнула головой. Без слов.

Они выбрались из ямы. Индианка повела их между вигвамов, там, где тени сливались в одну. Один раз мимо прошел воин с копьем — девушка замерла, прижавшись спиной к Хардину, и воин не заметил беглецов.

У края лагеря, где стояла старая повозка, девушка остановилась.

— Дальше сами, — сказала она. — Бегите к реке. Там есть тропа бобров.

— Зачем ты это сделала? — спросил Хардин, глядя на ее молодое, серьезное лицо.

— Потому что вождь мудр. А мать моя не дышит уже месяц… ее убил бледнолицый. Кто-то должен ответить. И этот кто-то — не вы.

Она развернулась и исчезла в темноте так же бесшумно, как появилась. Майра схватила Хардина за руку.

— Бежим, Джон. Быстро. Пока она не передумала.

Они побежали. К реке. К свободе.

За их спинами, в яме, продолжал храпеть Бэт — и его ухмылка во сне была шире, чем когда-либо. И никто в эту ночь не смог бы представить себе, что "Летучая мышь" Мастерсон проживет долгую жизнь. Станет спортивным журналистом, женится на актрисе и даже познакомится с президентом Теодором Рузвельтом.

А вождь Сидящий Бык будет выступать в шоу Буффало Билла Коди, объездит всю Америку и побывает в Европе.