Пиши с меня портрет

Венок сонетов

Возьми, художник, краски и мольберт,
пиши с меня портрет седой берёзки,
в кудрях запутай розовый рассвет,
как будто маки бросив мне в причёску.

Создай ещё невиданный портрет,
макая кисть в траву порою росной,
пусть стан мой будет шёлком разодет
в дрожащих на ветру прохладных блёстках.

В листве развесь бесчисленно "серёг",
чтоб деревце смотрелось как игрушка,
чтоб милый как сокровище берёг
седой берёзки образ у речушки.

С портрета исходящая волна
энергией любви была б полна.

1.
Возьми, художник, краски и мольберт,
внеси в картину гладко, гармонично
мазками только жизнь, не трогай смерть
и выдержи предельную тактичность.

Ненужной шелухою прошлых лет
отбрось долой шум будней прозаичных,
цеди сквозь сердце жизни круговерть,
смахнув сомненья смело и критично.

И пусть мечте послушной будет кисть:
работая без устали и лени,
заставит краски тщательно сплестись
в творенье не подвластное забвенью.

В лучах зари таинственно-неброско
пиши с меня портрет седой берёзки.
2.
Пиши с меня портрет седой берёзки,
фантазии постигнув виражи,
огонь в глазах – отрады отголоски
намёком для НЕГО лишь покажи.

У ног река и мостик на три доски –
ты воду, точно чувства, обнажи,
пусть первый луч как перья горихвостки
над водной гладью трепетно дрожит.

Пусть неба синь росой прольётся в травы
и бисером просыплется в цветы,
играя ало, блики станут плавать
на капельках рассветной чистоты.

Чтоб ОН признал знакомый силуэт,
в кудрях запутай розовый рассвет.

3.
В кудрях запутай розовый рассвет,
черпни росы в горячие ладоши,
подслушав утра солнечный обет,
поверь, что день рождается хороший.

Сними с плеча котомку долгих лет,
присядь к ручью, что Небом в травы брошен,
и на удачу, точно амулет,
возьми букет из незабудок-крошек.

Поверь, что красота – целитель душ,
прими её как ценное лекарство,
слегка погладь травы зелёный плюш,
за мягкость и прохладу благодарствуй.

Пусть будет алых бликов свет расплёскан,
как будто маки брошены в причёску.

4.
Как будто маки брошены в причёску –
гармония зари и облаков,
и мыслей сокровенные проростки
на волю рвутся из былых веков.

А магия зари над старым плёсом
рвёт рамки ограниченных часов,
слияния миров несхожих просит
звенящим эхом птичьих голосов.

На сердце утра новая сюита,
блаженство отражается в глазах,
любовь, как жизни вечная орбита,
со сложной траекторией "зигзаг".

Как оберег ЕМУ на много лет
создай ещё невиданный портрет.

5.
Создай ещё невиданный портрет,
начни писать его простым графитом.
Тебе я брошу несколько монет
и вспомню о другом, давно забытом.

Где счастья на лице застыл момент,
и лист весенней радостью пропитан,
где я не знаю подлости измен,
и сердце на осколки не разбито.

Где солнце расплескало акварель,
на нос и щёки брызнув рыжей краски,
а неба голубая цитадель –
покоя страж надёжный и прекрасный.

Писал ты тот портрет довольно просто,
макая кисть в траву порою росной.

6.
Макая кисть в траву порою росной,
небесное с земным соедини.
Я для Вселенной – глупый лишь подросток,
пылинке на челе её сродни.

Сродни я птахе в ветках абрикоса
и трепету весенней трескотни.
Как смотрит синь небес в земные росы,
которые как звёздочки ясны!

Пусть на холсте останется навечно
рожденья миг невинный и святой
той самой важной, самой главной встречи
Земли и Неба – сказки заревой.

Когда зари прольётся полусвет,
пусть стан мой будет шёлком разодет.

7.
Пусть стан мой будет шёлком разодет,
и ткань ласкает утренней прохладой –
магическим окажется секрет,
укрытый от НЕГО каскадом складок.

И, может быть, орбиты двух планет
нарушат устоявшийся порядок,
и хватит на ближайшие сто лет
с лихвой во мне вопросов и загадок.

И, словно книгу самых важных тайн,
где для НЕГО всё ново, неизвестно,
как можно натуральней передай
мой взгляд красноречиво-бессловесный…

Закружат вихрем нас земные вёсны
в дрожащих на ветру прохладных блёстках.

8.
В дрожащих на ветру прохладных блёстках,
как сотни лет назад, стоят цветы.
Плывут по небу тучи как утёсы,
земной не признавая суеты.

И тополь шелестит листвой белёсой,
нарушив утра тихого пласты,
как русский богатырь русоволосый,
ведёт рассказ о подвигах святых.

Глаза чарует нежность незабудок –
лазури небольшие острова…
Ты напиши их! Пусть в картине будут,
берёзки оттеняя кружева.

Тугой на память сделай узелок –
в листве развесь бесчисленно "серёг".

9.
В листве развесь бесчисленно "серёг" –
пусть будет, точно в царстве Берендея:
взглянул… и сердце нежно обволок
чарующий прекрасный голос Леля.

Как будто Лель у деревца прилёг
и ждёт, от предвкушения хмелея –
Ярило, покидая свой чертог,
тепло подарит людям и веселье.

И, словно в оправдание надежд,
сигналом к ежедневной "увертюре"
проглянет край зари, румян и свеж,
как мак на сине-пепельном велюре.

И всё в серёжках, снизу до макушки,
чтоб деревце смотрелось как игрушка.

10.
Чтоб деревце смотрелось, как игрушка,
весенняя листва была густа,
и взгляд манила лёгкость и воздушность
исписанного красками листа.

В углу портрета тонко синей тушью
две буквы чуть заметные поставь,
и пусть они, как хитрая ловушка,
стоят вверху, где неба синь чиста.

Пусть скромный вензель отзовётся эхом
в ЕГО усталых ласковых глазах,
и станет высшим признаком успеха
ресниц ошеломлённый лёгкий взмах.

Картину, где прозрачен так намёк,
чтоб милый как сокровище берёг.

11.
Чтоб милый, как сокровище, берёг
счастливый свет в глазах, улыбки свежесть,
сердечка хрупкий аленький цветок
и эхом отвечающую нежность.

Чтоб жалам змей несчастий и тревог
нарушить не позволил безмятежность
в тот миг, когда душа рождает слог,
строфу шлифуя долго и прилежно.

Чтоб прятал от завистливых ветров,
от колких слов, как шарф от злых морозов,
и был всегда надёжен и готов
в любой момент подбросить нужный "козырь"…

Хранил в своей уютной комнатушке
седой берёзки образ у речушки.

12.
Седой берёзки образ у речушки
ворвётся в устоявшуюся жизнь
надеждой, что последнею полушкой
в покупке счастья можно обойтись.

Изведать, как в пылу бывает душно,
когда внутри горит так, что держись!
Рисуя замки розово-воздушно,
в зарю макая мысли, словно кисть…

Обжечься больно страсти острым жалом
и таять от бессилья, точно воск,
когда сомненья лезвием кинжала
ревнивый ум над чувствами занёс…

Чтоб словно нерв была обнажена
с портрета исходящая волна.

13.
С портрета исходящая волна
для сердца станет весточкой негласной,
и ОН, узнав, что стала я грустна,
шепнёт мне в трубку ласково и страстно:

"Мной познана печали глубина,
изведана уныния опасность,
и понял я – блаженства не познать
тому, чьё солнце радости погасло.

И кто терял само желанье жить
и душу отдавать своим любимым,
и кто, утратив Ариадны нить,
бредёт по жизни грустным пилигримом.

А нужно, чтоб душевная струна
энергией любви была полна…".

14.
Энергией любви была полна –
кричать хотелось, губ не разжимая,
что ИМ я от рутины спасена,
и снова кровь бурлит во мне… Живая!

Что Небом мне даровано познать
того, о ком вздыхала я, мечтая,
и что без чувств, как нищенка бедна,
дошедшая в отчаянье до края.

Что сказка наших судеб не нова
и видится мне малое великим…
Признательно клонится голова
к иконе с всемогущим ясным ликом.

Чтоб не терялся Синей Птицы след,
возьми, художник, краски и мольберт…