Май

Май – только предлог, чтобы выключить газ,
бросить ключи в почтовый ящик,
выйти на воздух, где тополиный джаз
длится, как чей-то ящик
с болью, которую ты не смог
пережить – и вот она стала пухом,
лезет в глаза и ноздри, слепой щенок
с острым, птичьим слухом.
Слухом земля полнится: каждый сквер –
формат сохранения фразы
«больше не буду», «пожалуйста», «например»,
сказанной впопыхах, но ни разу
не долетевшей до адресата. Май –
это минус-приём: минус свитер,
минус привычка врать, что ты не скучай,
минус страх, что тебя не простят. Спи, мы
выросли, в сущности, из всего,
кроме привычки мёрзнуть
в тени собственных арок. Торжество
хлорофилла. Геометрия звёзд нам
кажется устаревшей. Включаешь свет
в пять утра, потому что запах
сирени – тоже, по сути, допрос: ответ
нужен до того, как заплакал.
И стоишь, как дурак, у окна, дробя
катышки на старой футболке.
Май – это форма захвата тебя
без единой военной сводки.
Это когда говоришь «хорошо» – и врёшь,
говоришь «никогда» – и веришь.
Май – это время тонкой бритвенной дрожи
в руке, что наводит берет
на лоб. Это тип бессмертия: тлен
под натиском хлорофилла
сдаёт позиции. Город встаёт с колен,
но это пока не сила,
а слабость мышц. Я люблю этот плен,
этот привкус йода и пыли,
это «здравствуй», сорвавшееся с голосовых связок,
пока мы пили,
и пьём, и будем пить. Ты идёшь по Неве,
лёгкие – два скворечника,
в каждом поёт труба. В голове –
прямая речь человека,
которому больше некуда деть себя,
кроме как в это лето.
Май – это просто: ты смотришь на май, любя,
а май не верит в это.