Лень, Иван и Лихо

Жило Лихо где-то, как-то.
Нету местности на картах,
Не отмечено оно, —
Знать, узнать не суждено.

Сказ, конечно, не об этом.
Скучно стало Лиху где-то,
Скучно стало Лиху жить
Без движухи и без лжи.

Там ведь, где она жила,
Уж налажены дела,
Реки полны молока —
В общем, смертная тоска.

И взяла она котомку,
Кинула свою сторонку,
В нашу землю подалась,
Так сказать, наладить связь.

В стылом озере под ёлкой,
Как положено, с позёмкой,
С снегом первым из туды
Залетела к нам сюды.

Тут же воет вьюга злая,
А у ней не молохая,
нет ни шапки, ни мехов,
Ни цигейки, ни портов.

Шибко зябко стало Лиху,
На дорогу вышла тихо
И по ней она пошла,
И в деревню забрела.

А в деревне той сурьёзно
Жил Ванюша, парень грозный,
Жил Ванюша без забот,
Бил баклуши цельный год.

Ни сохи, ни топора —
Спал с утра и до утра.
Лишь одна в нём была стать:
Горя мог не замечать.

Крикнет мать ему, бывало:
— Крышу вон опять прорвало!
— Я ж не кровщик, никакой,
Я на крышу ни ногой.

— Починил бы ты забор!
— Полно, мамка, что за вздор?
Ни копать, ни забивать,
Ни латать и ни ковать.

Ни к чему ему трудиться,
А душа велит напиться,
И гуляет, коль не спит,
Золотой Иван-мужик.

Правда, он любил подраться,
К каждой ярмарке старался
Подготовиться Иван,
Ну и дрался, значит, там.

Ищет Лихо худший дом,
Чтобы жить спокойно в нём.
Тут наличники резные,
Там заборы расписные,

Крыши крыты, печи жарки,
Лают, носятся овчарки.
Лихо смотрит — что за край?
Не деревня — сущий рай!

«Где тут самый худший двор?
Где подкошенный забор?»
Лихо рыщет вдоль плетней,
Ищет дом, чтоб всех бедней.

Глядь — у старого сарая
Крыша набок, дверь сырая,
Ни собаки, ни крылечка,
Только Ванька возле печки.

«Испугаю, изведу, обману и заплету.
Вот со мной хлебнёт он лиха», —
Размышляя, входит Лихо.

Дверь открыла осторожно,
В щель пролезть было несложно,
Прошмыгнула — и к огню,
Греет стылую мотню.

Тут Иван открыл хлебало:
— Что-то зябко нынче стало,
И, кряхтя, захлопнул дверь:
— Чай, не май ещё теперь!

Отогрелось, значит, Лихо,
В доме сыро, грязно, тихо.
На печи храпит Иван,
Рядом с ним пустой стакан.

Захотелось ей движухи,
Напугать его до жути,
Загудела, заскрипела
 и к Ивану подлетела.

Но Ванюшка крепко спит
И лишь изредка сопит.
— Что же делать? — Лихо взвыло. —
Я его не разбудило?!

Спит хозяин, как сурок,
На печи без задних ног.
Что ж такое? Вот напасть!
Где движуха, нервы, страсть?!

Пальцы фигою сложив,
Над Иваном ворожит:
«Встань, очнись,
встряхнись, оденься,
Ледяной беды напейся!
Будешь ты моим рабом
Или станешь дураком!»

А Ванюша — ноль вниманья
На лихие заклинанья.
Лихо в ухо: «Бу-бу-бу!»
Он — ладонью ей по лбу.

Лихо щиплется, лягает,
Мужика с печи срывает.
Ваня шарит по печи:
«Отвяжись и не мычи».

«Что ж ты, Ваня, за мужик,
Как медведь зимой, лежишь?
Печь остыла, чай замёрз,
А тебе всё не вопрос!»

Тут Иван раскрыл глаза:
— Что случилось, где пожар? —
Посмотрел по сторонам
и обратно на топчан.

Лихо плюнуло в очаг —
В нём огонь совсем зачах,
И до самого утра
Убиралась, как могла.

А под утро убралась.
И умчалась восвоясь.

А Иван наутро встал,
Почесался и сказал:
«Чтой-то нынче было зябко,
Снилась страшная мне бабка...»