Когда распускалась сирень...

Я вернулся на ныне обитый сайдингом
безвАйбовый район не аутсайдером,
но и не королём. Мной были найдены
на нём места повсюду во дворе
где молодыми мы в воспоминаниях
застыли, словно в янтаре.

Друзья, пусть не быки и не атлеты,
могли отжать денег котлету
уже в пятнадцать. Помню, под лето,
когда распускалась сирень,
мы могли часами тереть
о том как замутим рубликов.
Но будущее есть дырка от бублика,
а у дворОвой публики на мечты безлимит.
Максимализмом и гордыней бес пленит.

И вот уж свернуть горы нам велит мир,
и мы, как Хлебников Велимир,
такие же футуристы-экспериментаторы,
но все наши эксперименты патовы.
Лучшие из нас стали экспатами,
а тех, кого прельстили зарплатами,
уже зарыли в землю лопатами,
и их эти берёзы оплакали.

Здесь всё казалось крупным и знаковым,
теперь провинциальной клоакою,
но я люблю эти места, они якобы
по своей форме крайне двоякие.

Мне кажется, что эти стены, как плёнка,
помнят моменты, как был я ребёнком.
Каждый поступок и каждое слово.
Как мне извлечь эти записи? Снова
и снова, сюда возвращаясь,
в микрорайоно-центричной системе вращаясь,
чтоб пролистать эти воспоминанья,
точку разлома, что всё поменяла
тщетно пытаясь найти, понимая,
что ход истории неизменяем.

Как с югов домой слетаются утки.
Возвращаемся в районы. Попутки,
самолёты, поезда... Ведь нас тянет
повидаться с родными местами.

Пусть дома здесь притерпели рейстайлинг.
Даже если наших местных не станет.
Всё равно в наши районы нас тянет
повидаться с родными местами.