Сказки про Ёжика. Высокий танец

Высокий танец
(Сказка, ставшая Былью)

Дождь закончился, и лес, умытый и посвежевший, дышал глубоко и ровно. В дупле старой Вечной Ели было тепло и уютно. Неясыть, улетавшая по своим совиным делам, вернулась. Укрыв лапы пуховым пледом, она сладко посапывала. А Ёжик, устроившийся на мягком мху, всё ещё задумчиво смотрел, как последние капли срываются с лап ели и летят вниз, к корням. Он вспоминал историю о Садовнике, которая так поразила его, и о серебристом пепле, что до сих пор лежит у подножия дерева.

— Неясыть, — тихо позвал он, поворачивая свою острую мордочку к старой птице, — я всё думаю... Садовник посадил Семя Своей Собственной Боли, и выросла эта Ель. И теперь каждый может прийти к её корявым корням и оплакать свой Пепел... Но как, скажи как, после этого всего найти того, с кем можно разделить небо, и не начать снова... поливать чужой сад, забыв о своём?

Неясыть приоткрыла один глаз, в котором отразился отблеск догорающих угольков. Она повела клювом, поправила плед из мягкого пуха, укрывающий её лапы, и угукнула куда-то в глубину своего оперения.
— Ты задаёшь очень верные вопросы, Ёжик, — прошелестела она. — И ответ на них могут дать те, кто живёт ещё выше, чем растущие деревья. Те, для кого домом служит сам ветер. Знаешь ли ты, как орлы выбирают себе пару?

Ёжик замотал головой, и его серебряный носик задрожал от предвкушения.

— Тогда налей себе ещё какао и слушай, — Неясыть устроилась поудобнее. — Я расскажу тебе историю о Высоком Танце и о том, что значит — по-настоящему дать крылья.

...В одном далёком высокогорном краю, где скалы подпирают небо, а ветра знают каждое перо на ощупь, жили два молодых орла. Их звали Айо и Ири.
Айо был силён, стремителен и горяч. Он любил взмывать выше всех и падать камнем вниз, расправляя крылья у самой земли. Ири была зоркой, терпеливой и мудрой не по годам. Она могла часами парить в восходящих потоках, наблюдая за миром с высоты.

Когда пришло время выбирать пару, Ири не стала слушать громких песен и смотреть на яркие перья. Она сказала:
— Я выберу того, кто докажет, что на него можно положиться не только в ясный день. Того, кто не бросит, когда ветер станет встречным, а добыча — тяжёлой.
И она объявила испытание: взяла в когти упругую ветку горного можжевельника и взмыла высоко в небо. А оттуда, сложив крылья, бросилась вниз. Пролетев сотни локтей, она выпустила ветку, и та, кувыркаясь, понеслась к земле.
Айо, не раздумывая, ринулся следом. Он настиг ветку у самых скал, схватил её и, тяжело дыша, поднялся обратно. Но Ири лишь покачала головой, снова взяла ветку и повторила бросок. Ещё. И ещё. И ещё!
Айо ловил ветку снова и снова — даже когда устали крылья, и когда солнце слепило глаза, и когда ветер сбивал дыхание. Он не спрашивал «зачем?». Он просто делал то, что должен был.
После двадцать третьего раза Ири опустилась рядом с ним на скальный уступ, приняла ветку из его когтей и тихо сказала:
— Ты поймал не только ветку. Ты поймал моё доверие. Тот, кто не сдаётся после первой трудности, кто держит слово даже уставшим, — с таким орлом я готова вить гнездо.
И они построили гнездо на самом высоком утёсе — огромное, крепкое, свитое из сучьев, выстланное пухом из собственной груди. В положенный срок в нём появились два яйца.
Когда из яиц вылупились птенцы, вся скала наполнилась их писком. Айо и Ири забыли про покой. Они по очереди укрывали птенцов от солнца, закрывали крыльями от ледяного ветра, разрывали добычу на мельчайшие кусочки и вкладывали их прямо в раскрытые клювы.
Птенцы росли, оперялись, пробовали хлопать крыльями. Но гнездо было таким уютным, а еда — такой доступной, что они вовсе не спешили его покидать.

Тогда Ири сказала Айо:
— Пришло время школы. Если мы не научим их летать, небо останется для них закрытым навсегда.
И они начали самую трудную часть воспитания.
Сначала они перестали класть еду прямо в гнездо. Айо садился на соседнюю скалу, держал в когтях свежую рыбу и звал птенцов всё громче и громче. Старший птенец, самый голодный, первый решился перепрыгнуть на край гнезда, а оттуда — неуклюже перевалиться на соседний уступ. Младший, дрожа от страха, сидел в гнезде и кричал от голода. Но Айо не поддавался. Он ждал. И наконец голод победил страх — младший тоже совершил свой первый прыжок. Но в тот момент, когда птенец прыгал из гнезда, порывом ветра его снесло с утёса в пропасть. Гибель была неминуема...
—Ай ай ай, — запищал Ёжик испуганно.
Неясыть погладила своим клювом серебряный носик Ёжика и тихо продолжила свой рассказ:
 Когда птенец начал падать, Айо камнем ринулся за ним со скалы. Он сложил крылья и несся, обгоняя ветер, прямо навстречу земле! И в тот момент, когда оба они должны были разбиться о камни ущелья, Айо поймал сына, и мягко опустил в гнездо.

—Так вот для чего Ири придумала такое странное испытание с веткой! — воскликнул Ёжик. — Она искала того, кто будет настолько смел и ловок, что однажды сможет обогнать ветер, чтобы спасти её и его детей!
—Так, так, — согласно замотала головой Неясыть, — так, так...

Следующим утром Айо и Ири сели по краям гнезда и стали его раскачивать и трясти. От этой тряски весь мягкий пух, которым заботливо были выложены внутренние стенки гнезда, высыпался и разлетелся. Остались только жёсткие ветки, насквозь продуваемые холодным ветром. Птенцам стало неуютно, колко и холодно. Они всё чаще перебирались на край гнезда, чтобы расправить затёкшие крылья.

А потом настал день первого полёта.
Ири взмыла в воздух и, паря напротив гнезда, крикнула:
— Сегодня вы полетите. Я не буду вас толкать. Но и обратно в гнездо вы уже не вернётесь. Оно стало слишком тесным для тех, кто рождён для неба.

Старший птенец, набравшись храбрости, сиганул вниз. Его крылья раскрылись не сразу, он кувыркался, падал, кричал — но вдруг поймал поток, выровнялся и... полетел. Айо подлетел к нему снизу, подстраховывая, и они вместе сделали круг над утёсом.

Младший птенец смотрел на это, и страх сковывал его лапы. Он жался к жёстким веткам и не мог сделать шаг. Тогда Ири сделала то, что умеют только самые мудрые матери. Она подлетела к самому краю гнезда, посмотрела птенцу прямо в глаза и сказала:
— Ты боишься. Я знаю. Но там, внизу, есть ветер, который держит даже тех, кто пока не верит в свои крылья. Я не буду тебя торопить. Но я буду ждать тебя в небе.

И она улетела. Не бросила — просто отлетела на расстояние, чтобы он мог сделать шаг самостоятельно.

Птенец остался один. Он смотрел в пустоту перед собой, и пустота смотрела на него. А потом он вспомнил, как его кормили из клюва в клюв, как укрывали от грозы, как ветка, пойманная отцом в испытании, стала первой балкой их гнезда. Как отец поймал его , когда он падал в пропасть! И он понял: любовь — это не тогда, когда тебя держат. Любовь — это когда в тебя верят настолько, что отпускают.

Он шагнул. И полетел. Неровно, со страхом, но полетел.

Прошло много лун. Птенцы выросли в сильных орлов и разлетелись по своим утёсам. Айо и Ири остались вдвоём. Их гнездо опустело, но в их сердцах продолжала жить Любовь, а в душах царил Покой.

Однажды вечером, сидя на краю скалы, Ири спросила:
— Как ты думаешь, мы всё сделали правильно?
Айо долго молчал, глядя на закат, а потом ответил:
— Мы не просто вырастили орлов. Мы научили их обходиться без нас. И теперь, когда я смотрю, как они парят в облаках, я знаю: это и есть та высота, ради которой мы когда-то начинали наш танец.

И он расправил крылья, приглашая Ири в новый полёт — тот самый, вольный и лёгкий, какой бывает только у тех, кто умеет и держать, и отпускать.

Неясыть замолчала. В дупле было тихо, только дрова тихо потрескивали, и какао в кружке Ёжика почти остыло.
— Значит, — медленно проговорил Ёжик, глядя на язычки пламени, — настоящая любовь проверяется не в покое, а в броске. И чтобы вырастить кого-то, нужно не держать его, а верить в его крылья... Даже если самому страшно.
— Именно так, — прошелестела Неясыть, и в её глазах мелькнула искорка гордости за понятливого друга. — И это верно не только для орлов.

— А как же Садовник? — вдруг встрепенулся Ёжик. — Он ведь тоже нашёл свой... покой, да? Но с кем он теперь делит небо?

Неясыть угукнула, распушила перья и, зевнув, ответила:
— Это уже совсем другая история, Ёжик. И я расскажу её тебе в следующий раз. А пока просто знай, что после долгой зимы всегда приходит весна. И те, кто вырастил Вечную Ель из своего Пепла, однажды обязательно встречают того, с кем можно парить в восходящих потоках, не боясь упасть.

Она укуталась в свой плед, давая понять, что на сегодня историй достаточно. А Ёжик ещё долго сидел, глядя на тлеющие угольки и думая о танце в небе, о пойманной ветке и о том, что любовь — это всегда риск, который стоит того, чтобы его принять.