Скворушка -золотое горлышко часть 5

Глава пятая: Дело Жизни

В Сказке, как известно , время - понятие относительное. Оно и есть и нет одновременно. Сказочный лес жил своей жизнью — где-то расцветали новые цветы, где-то старые деревья уходили корнями в землю и засыпали. Скворушка - золотое горлышко продолжала петь, но теперь в её песнях звенела не только радость, но и тихая, мудрая печаль. Серебряное пёрышко под крылом напоминало о пережитой боли, а янтарный огонёк в стволе Сухого Дерева — о великой материнской любви.

Она всё так же прилетала к Дереву, касалась его коры, мысленно говорила: «Я живу. Спасибо тебе за небо». И улетала обратно к своему гнезду, к своей семье, к стихам. Ледяной Сквозняк всё ещё выл в своей расщелине, но его вой больше не проникал под перья. Птица стала Гладкой Стеной для него настолько прочно, что иногда даже забывала о его существовании.

Но однажды, пролетая над лесной чащей, она услышала новый звук. Не песню. Не вой ветра. А тихий, сдавленный плач, который доносился из густого кустарника у старого ручья.

Скворушка опустилась ниже и увидела молодую пташку с потускневшим оперением. Та сидела, вжав голову в плечи, и даже не пыталась петь. Её горло было сжато страхом, а глаза смотрели в одну точку — туда, где над лесом сгущался знакомый серый туман Болезни.

— Почему ты не поёшь? — спросила Скворушка, опускаясь рядом.

Молодая пташка вздрогнула.
— Я не умею петь, как ты, — прошептала она. — У меня нет золотых перьев. И я так боюсь тумана, что не могу издать ни звука.

Скворушка посмотрела на неё долгим взглядом. Она вдруг вспомнила себя — до встречи с Неясытью. Как она сама когда-то думала, что если перестанет петь, то умрёт от страха.

— Знаешь, — сказала она мягко, — петь, когда страшно — это не всем дано. Но иногда можно просто посидеть в тишине с кем-то, кто не требует песен.

Она огляделась и заметила неподалёку старое, дуплистое дерево. Не такое вечное, как ель Неясыти, но достаточно уютное и тёмное внутри.
— Ныряй внутрь, — сказала она пташке и сама быстро юркнула в темноту дупла.

В дупле пахло сухими листьями и корой. Было тесно, некрасиво, но очень тихо. Только стук двух сердец — одного, знавшего боль, и другого, только начинавшего свой путь.

— Здесь можно просто дышать, — сказала Скворушка. — Не петь. Не помогать. Не быть героиней. Просто быть Птицей, у которой болит горло от невыплаканных слёз.

Молодая Птица сначала сидела неподвижно, потом её плечи задрожали, и она заплакала — горько, навзрыд, выплакивая весь скопившийся страх. Скворушка не говорила ни слова. Она просто была рядом. Она держала пространство тишины, как когда-то Неясыть держала его для неё.

Когда слёзы иссякли, молодая пташка подняла глаза.
— Откуда ты знаешь, как это — когда страшно? Ты же поёшь так, будто ничего не боишься.

Скворушка улыбнулась уголком клюва.
— Я боюсь до сих пор, — призналась она. — И я научилась жить с этим страхом. И петь не чтобы заглушить его, а потому что люблю петь. А ещё я научилась писать стихи на листьях. Хочешь, покажу?

Она достала из-под крыла тонкий берёзовый листок, на котором острым камешком были выцарапаны строчки:

«Когда души натянутые струны
Вдруг разожмёт сознания кулак,
Растают иллюзорностей парсуны,
Бессмысленности растворится мрак...»

Молодая Пташка прочитала и замерла.
— Это про меня, — прошептала она. — Про то, что у меня внутри.

— И про меня, — кивнула Скворушка. — И про многих из нас. Я пишу эти стихи не для того, чтобы спасти лес. Я пишу их, чтобы те, кто найдёт их, знали: они не одни в своём страхе.

С тех пор Скворушка стала прилетать к старому дуплистому дереву всё чаще. Она не пела там громких песен. Она просто была. Иногда читала стихи, выцарапанные на листьях. Иногда просто сидела в тишине с теми, кто залетал в дупло, спасаясь от тумана Болезни.

Однажды она прилетела к ели древней мудрой Неясыти.
— Неясыть, — сказала она, — кажется, я поняла. Ты когда-то дала мне место, где можно было не петь. И это спасло меня. Теперь я хочу давать такое место другим. Не потому что я обязана. А потому что это делает мою жизнь... наполненной смыслом.
Неясыть посмотрела на неё своим мудрым, подслеповатым глазом.
— Ты выросла, Скворушка, — сказала она. — И знаешь, что самое главное?
— Что? — спросила Скворушка.
— Ты не пытаешься вылечить тех, кто к тебе прилетает. Ты не таскаешь им воду ведрами и не закрываешь от ветра своей спиной. Ты просто сидишь рядом и дышишь. И в этом — величайшая мудрость. Но помни: твоё дупло — не только для других. Иногда закрывай его для себя и просто отдыхай. Даже Хранительница Дупл имеет право на тишину. И ,конечно, - ты можешь прилетать ко мне.

—Неясыть, спасибо тебе за всё! — Скворушка расправила крылья. В её горле больше не было того отчаянного напряжения, что раньше. Вместо него там жил тёплый свет — смесь янтарного огонька материнской любви, серебряного пёрышка принятой печали и золотых искр её собственного дара.

Она полетела к своему дуплу, где её уже ждали. Не чтобы требовать песен. А чтобы просто побыть рядом с той, кто знает: настоящая смелость — это не отсутствие страха, а способность дышать рядом с ним и иногда писать об этом стихи на опавших листьях.

И когда лес затихал в сумерках, из дупла Скворушки доносился не громкий концерт, а тихое, умиротворяющее мурлыканье. Так звучала Жизнь, которая нашла свой смысл. А может, это рыжая кошка заглянула к Скворушке на чай с молоком.

…
Ёжик сладко зевнул и уже собирался вылезти из дупла Неясыти, чтобы побежать по своим ежиным делам, как его лапка нащупала в темноте берёзовый лист. Он поднял его к свету и прочитал:

“Очень тихо. Очень мягко.
Очень нежно. Сладко-сладко.
Обнимает дождик плечи...
Дождик слёз, что душу лечит.
Слёзы прячутся в ресницах:
Мокнут памяти страницы,
Обращая в опыт боль,
Признавая жизни соль
Даром мудрости Земли.
Мысль молнией вдали
Вдруг отчаянно сверкнула,
В море слов не утонула,
И раскатно прокричала:
—Свет в тени берёт начало!
—Боль, и радость, и печаль
С благодарностью встречай!
Как же долго я искала...
А она за мной стояла!”

—Неясыть, это стихи Скворушки? - спросил осторожно Ёжик.

— И да, и нет, - ответила Неясыть. —А ты как думаешь?
И выпорхнула из дупла по своим совиным делам.

Продолжение следует...