Скворушка золотое горлышко

Скворушка – золотое горлышко

Глава первая: Скворушка, Ежик и Неясыть.

Вы же помните, дорогие мои читатели-мечтатели, что  Сказка живет на волшебной поляне в сказочном лесу. И она рождается каждый раз, когда первый лунный луч зажигает свой костер. И в столпе серебряного света, полного искрящихся звездных пылинок, начинают оживать истории…
Вот и сейчас, кажется, кто-то появился в Сказке…
Только Ежик устроился вместе со старой мудрой Неясытью вкусно полакомиться булочками с яблочным джемом и насладиться чудесным звучанием неаполитанского рояля, как на верхнюю ветку вечной ели присела маленькая птичка. Пестрые перья на крыльях и взъерошенный хохолок были у нее совершенно обыкновенными, а вот перышки на шее – были золотыми, похожими на чашуйки золотой рыбки. Это так удивило Ежика, что он, забыв про правила вежливости, воскликнул:
-Вот это красота! Откуда она у тебя?
Но птичка ничего не ответила. Она была очень занята. Она встрепенулась, покрутила головкой, тихонько вздохнула и… запела. Ее Песня была так прекрасна, что старый пень пустил молодые побеги, а пауки, жившие на вечной ели, стали плести кружева вместо сетей.
Ежик уткнулся носом в мягкую грудь Неясыти и пробормотал:
- Я не слыхал песни, лучшей чем эта! Неясыть, ты такая древняя, ты такая мудрая, ты все знаешь, расскажи, расскажи мне про эту птичку с золотыми перышками на шее и дивным голосом! Ну, пожалуйста, расскажи!
Неясыть вздохнула и начала свой неспешный рассказ…
В одном лесу, где деревья помнили ещё те времена, когда мир был юным и тихим, жила птичка по имени Скворушка – золотое горлышко! Поговаривали, будто однажды она проглотила упавшую звезду, и та застряла у неё в горле, заставляя петь даже тогда, когда хочется молчать.
Когда в лес пришла Беда — холодная, серая, с туманом в глазах, — многие птицы замолчали. Они нахохлились в гнёздах, прикрыв головы крыльями. А Скворушка – золотое горлышко вылетела на самую высокую ветку и запела. Она пела так, что туман расступался. Больные звери начинали дышать глубже. Уставшие находили силы доползти до ручья. Скворушка пела дни и ночи. Ей казалось: если она замолчит хоть на минуту, Беда вернётся и заберёт кого-нибудь ещё. Она видела, как зажигаются глаза у тех, кто слушает, и это было её топливом.
Но однажды, когда она допевала особенно сложную арию, с ее шеи сорвалось крошечное, почти невидимое золотое пёрышко. Оно упало в мох. Птица не заметила. Она полетела к следующему дуплу, где ждали печальные глаза.
Так продолжалось долго. С каждым разом, когда Скворушка начинала петь, с ее шеи выпадало по одному золотому пёрышку. Их никто не видел, кроме старой, мудрой Неясыти, которая жила на вершине вечной ели.
И вот однажды, когда Скворушка опустилась на ветку передохнуть, Неясыть окликнула её:
— У тебя почти не осталось пёрышек на шее. Скоро ты не сможешь петь совсем.
Скворушка испугалась и возмутилась:
— Как ты смеешь! Я пою, чтобы спасать лес! Без моих песен они все пропадут!
— Я знаю, — сказала Неясыть. — И лес благодарен тебе. Но скажи мне, кто поёт для тебя? Когда ты сама хочешь просто помолчать, уткнувшись клювом в плечо, кто держит для тебя тишину?
Скворушка замерла. Ей казалось, что стоит ей перестать петь, как она услышит внутри себя страшный, холодный свист Болезни. И этот свист сведёт её с ума.
— Я не могу остановиться, — прошептала она. — Если я остановлюсь, я услышу, как мне на самом деле страшно. И тогда я уже никогда не смогу запеть снова.
Неясыть помолчала, а потом подвинулась в своём дупле.
— Залезай, — сказала она. — У меня тут темно, пахнет старой корой и мышами. Некрасиво. Никто тебя не увидит. И слышно только, как стучит моё старое сердце. Ты можешь просто посидеть здесь. Без песен. Без пользы. Просто как птичка, у которой болит горло.
Скворушка заколебалась. Её звали снизу: «Спой ещё! Нам без тебя темно!» Но что-то в голосе Неясыти было такое... странное. И обыкновенное, простое простое. Как мох, который растёт просто потому, что может.
Она нырнула в дупло.
Внутри было тесно и действительно темновато. И тихо. Только глухое «тук-тук» совиного сердца.
Скворушка попробовала запеть по привычке, но горло сжалось. И вместо песни наружу вырвался просто вздох. Длинный, хрипловатый, усталый вздох… А потом ещё один. И ещё.
Она не пела. Она просто дышала в темноте рядом со старым сердцем.
Когда она выбралась из дупла наутро, туман над лесом всё ещё висел. Скворушка открыла клюв... и поняла, что петь пока не может. Горло болело.
Но вместо паники она почувствовала странное облегчение. Она спустилась к ручью и просто попила воды. Не для того, чтобы петь. А потому что хотелось пить.
Она заметила, что в мху под елью что-то блестит. Это были те самые потерянные золотые пёрышки. Они проросли в землю и превратились в маленькие жёлтые цветы, которые светились в сумерках сами по себе, без всякой песни. Много позже люди назовут эти цветы Вечерней примулой, или Ночной свечей…

— Смотри-ка, — прошелестела Неясыть сверху. — Оказывается, то, что ты теряешь, когда молчишь, тоже может светить. И для этого не нужно напрягать горло.

Скворушка – золотое горлышко вернулась на ветку. Через какое-то время она запела снова. Но теперь она знала, где находится дупло Неясыти. И иногда, когда петь становилось невмоготу, она просто исчезала на часок в этой тёмной, никому не интересной тишине. И возвращалась оттуда... всё ещё живая.

Неясыть глубоко вздохнула и умолкла. Ежику даже показалось, что Неясыть попросту заснула. Ежик не стал будить сову. Он терпеливо ждал. Он знал, что главное Неясыть еще не рассказала…

Продолжение следует...