Пocлeднee пиcьмo Дaнтeca

Пocлeднee пиcьмo Дaнтeca, чтo лeжaлo в apхивe 80 лeт: Чтo oн думaл o Пушкинe.......
В архивных коробках время пахнет иначе. Не прелью и не сыростью, а чем-то сладковатым, тревожным, как засушенные цветы, о которых давно забыли. Зимой 1936 года в одном из парижских частных хранилищ исследователь осторожно развернул пожелтевший лист. Бумага была плотной, дорогой. Край потемнел до цвета крепкого чая, угол загнулся и протёрся до прозрачности, будто его перегибали десятки раз.
Мелкий, уверенный почерк покрывал страницу ровными строками. Ни клякс, ни зачёркиваний. Автор писал спокойно, обдуманно. Он обращался к близкому человеку и говорил о событии двадцатилетней давности: о дуэли на Чёрной речке, о выстреле, после которого Россия потеряла Пушкина.

Внизу стояла подпись: d'Anth;s.

Этому письму на момент обнаружения было восемьдесят лет. А его автору, когда он сел за стол и взял перо, исполнилось сорок четыре.
Чтобы понять, как молодой французский офицер оказался на заснеженной поляне с пистолетом в руках, нужно вернуться на двадцать лет назад. В Петербург. В город, где мороз пробирал до костей, а на балах было так жарко, что воск оплывал с люстровых свечей и капал на плечи танцующих.
Жорж Шарль Дантес приехал в Россию осенью 1833 года. Ему был двадцать один. Высокий, светловолосый, с выправкой, которую дают хорошие конные полки и привычка смотреть на мир чуть свысока. Он говорил по-французски, как и половина петербургского света, красиво танцевал и умел рассказывать анекдоты так, что даже пожилые генеральши прикрывали улыбки веерами.
Петербург начала 1830-х жил по жёстким правилам и свободным нравам одновременно. Днём офицеры маршировали по Дворцовой площади, вечером кружили в вальсе, ночью проигрывались в карты. Звенели шпоры, пахло дорогим табаком и дешёвой помадой. На балах негласно решались вопросы чести, карьеры и сердечных привязанностей. Дантес вписался в этот мир идеально: красивый, лёгкий, не отягощённый русскими тревогами...

Их Интернета