Тяжёлый день

(глава из повести М Точиной "Когда журавли улетали")

Село Тырново, где похоронена бабушка Маша, интересно исторической далью. Ни много ни мало - это "третий Рим", как его называли задолго до Москвы. Говорят, что бежавшие от ордынцев уцелевшие булгары на какое-то время осели на рязанщине и дали поселению имя разрушенного города. Потом их путь продлился до современного болгарского города, известного как Тырново. Когда моя бабушка умерла, я долго собиралась съездить к ней на могилку, но попала туда только глубокой осенью, когда участились заморозки, но это меня не остановило.
Кладбище находилось близко от шоссейной дороги. Миновав калитку, я быстро нашла бабушкину могилку. Сюда редко захаживали люди. И сейчас я была совершенно одна среди множества заросших холмиков и крестов. Ветки деревьев раскачивались от резкого ветра. Я решила помолиться, прочитав целый акафист за усопшую рабу Божью Марию. Но где-то      ветка хрустнула, сова простонала, и я задрожала, как придорожная былинка. Мне почудилось, что я не одна - меня окружают злобные неведомые духи. Поцеловав крест и не выпуская молитву из уст, я не чаяла поскорее выбраться за пределы кладбища. В тот день я сильно намерзлась и, кажется, хорошо заступилась, посидев на холодной земле, так как потом боли внизу живота меня просто замучили.
Надо было проконсультироваться с женским врачом. Но многие женщины, в том числе и я, не любят ходить к гинекологу, ведь в этом мало приятного. Мать согласилась меня сопроводить. Сегодня она и крошки не держала во рту, полагая, что где - нибудь через час этот вопрос благополучно разрешится. Накинув осеннее пальто, мы собрались, оставив отца присматривать за домом.               
На второй этаж разрешалось подниматься только в бахилах.            
- Иди. А я под лестницей подожду,- сказала мать, но бесполезно проведя минут сорок, осмелилась всё - таки подняться наверх.
Я с интересом и уважением разглядывала женщин, снующих мимо или сидящих рядом. Дамочки были эффектно одеты, держались независимо и гордо. Куда мне до них при моей бедности! Поношенная юбочка и протёртый, почти дырявый, но хорошо выстиранный свитер никого не мог удивить. Я сидела перед дверью кабинета и не знала, когда же, наконец, меня пригласят войти: то беременная зайдёт, то сотрудница прошмыгнет, то сама докторша куда-то отлучится с видом, не терпящим возражений. А времечко идёт!
Мама сдала своё единственно- приличное пальто в раздевалку и убедившись, что на неё не обращают внимания, подобрала из мусорного ведра использованные, но подходящие бахилы, махнув рукой на свой несуразный вид. Я остолбенела, когда увидела женщину, неуклонно пробирающуюся к цели. И неважно, что на ней не было приличной юбки или модных брюк, а только чёрный свитер и старая негодная шаль, а на колготках, если приглядеться, можно заметить незашитые дыры на самом интересном месте. Мама сумела прифасониться- как будто так и надо! Колготы немного напустила на сапоги и получилось подобие бриджей. А ноги  у неё стройные и красивые. Ветхая шаль причудливо покрывала плечи. Вязаная шапочка надёжно скрывала непричесанные волосы. С чувством глубокого достоинства она прошла по коридору и уселась возле меня.
Из консультации мы вышли только через три часа, уже стемнело и похолодало.
- Слава Богу, мы дома!-вздохнула мать, но радость была преждевременна, так как неблагонадежный муж дверь открывать не спешил.- Неужели спит? Ладно, пусть дрыхнет, попробую пробраться в дом через форточку, авось пролезу,- рассуждала она, с грустью поглядев на меня.
- К сожалению, ты точно не пролезешь!
Мать скинула с себя сапоги, пальто, шаль,- всё, что мешало ей для текущей "операции". Достигнув форточки, скомандовала мне:
- Толкни сзади! Ой, Господи, застряла, ни туда, ни сюда! Толкай же!- кричала она, зажатая в тисках и подвешенная в воздухе, но дальше пролезть не могла. Я изо всех сил помогала ей попасть в кухню, но безуспешно.
- Мамочка, лезь обратно, а то стёкла раздавишь.
Михайловне ничего другого не оставалось. Оказавшись на твёрдой почве, кое- как воткнув ноги в сапоги, усталая женщина подлетела к другому окну, через которое с улицы      просматривался работающий маленький телевизор, слабо освещающий комнатушку, и отчаянно забарабанила по стеклу, громко и выразительно ругая своего бесшабашного муженька, мирно поступающего в кресле.               
- И в ус не дует! Откроешь или нет? Вставай же, такой - сякой!
От громкого стука и грозного голоса хозяин проснулся - нельзя было не проснуться! Поднявшись с кресла, он встал посреди комнаты, обдумывая ситуацию, с трудом всматриваясь в окно.
- Что смотришь? Открывай, русским языком говорю!- донеслось до него
Наконец Иван Андреевич осознал всё, и неторопливо направился к выходу. Мать негодовала:
- Гм! Еле ползёт!
Муж долго возился с ключами.               
- Вот ведь закрылся от нас на тридцать три замка, а кого не надо, сразу пускает.
Хозяин недовольно загудел, пропуская жену и дочь в дом:
- Сами виноваты, нечего гулять по ночам. Спать не даёте.
Получив доступ в квартиру, мать перестала браниться, скорее помчалась в кухню в поисках какой-нибудь уцелевшей еды. Утолив голод и жажду, она подобрела и даже предложила мужу картошечки, но тот отказался.Тут все успокоились и улыбнулись друг другу. А я вспомнила бабушку Машу, которая при жизни старалась уладить семейные неурядицы и скандалы, призывая детей и внуков к миру и любви.