Газар хумихэ

«Имя ему: смерть.»
— Откровение 6:8

Костёр —
алая рана
в рваной шерсти ночи.
Тунгур шуршит.
Шорох шевелит
камни и клочья.

Скорпионы пустыни,
схимники песка,
спят среди крестов,
словно вросли
в собственную смерть и остов.

Колокольни —
сквозь колкий ветер
кличут, клекочут, корчат.

Бубен последних дней
бредит.
Что-то бьёт.
Что-то бередит — хлопочет.

Шаман
на дороге без следа,
без имени,
без яда и жала.

Только скалы.
Ледяные леса.
Ломкие обрывы,
обвалы,
где воздух
истончается до шёпота,
до шороха,
до шрама
в горле мира.

И он возникает внезапно —
с вепрями мыслей,
с ливнем волос,
с ветром, вяжущим веки,
с мёдом на мёртвых губах.

И мёд этот —
медленный, медный,
темнее пророчеств,
древнее, чем прах.

Олень-бабочка.
Орёл-змея.
Пастырь червей.
Не-делатель радуги.
Владыка морока, дыма, огня.

Имя его
знают все —
и не смеют назвать.

Скажешь —
зола залепит рот.
Жало
ляжет под сердце.

За него обещано золото —
по весу тела,
по весу костей,
по весу тени.

Тьма ползёт,
как копоть подземелий,
как чёрная смола
под сводами ночи.

Женщины цвета корицы
стоят на тропах
с детьми на руках,
неподвижные,
как перед пожаром
деревья-спицы.

Их глаза —
как угли,
как сговор
с ночью.

Шаман идёт дальше —
через исступление сельвы,
через зелёный яд,
сквозь кецаля
в чёрных кронах,
через леса,
хлещущие тело
ветвями и ветра воем.

Так идут
к неизбежному огню.

Души пустеют.
Пустыни растут в отраженьях.
Кресты остаются
без тени,
без пения
птиц.

Без спасения.

Колокола
рвут воздух
всё тише,
всё выше,
всё дальше.

Бубен звучит
уже внутри —
в крови,
в корнях,
в бесконечном гудении
черепа.

В пустых глазницах башен —
сквозняк.

И костёр —
красная кость во тьме,
медленно гаснущий
в последней обители мира.

Газар хумихэ.



Примечание.
Газар хумихэ (бур.) — «земля опустеет», сгибание пространства и времени для перехода между мирами.