Коснулся луч высокой башни

Коснулся луч высокой башни,
И океан вздохнул, зевнув.
Усталый день – уже вчерашний,
Сменился, стрелки повернув.

Проснулся город муравьиный,
И зашуршал машинный рой.
Пастух овец погнал в долины
Прохладной утренней порой.

А где-то, на краю планеты,
Ещё мерцает лунный свет,
И звёзд далёкие приветы
Летят сквозь толщу сонных лет.

За полем тень легла длиннее,
И день свернул к своей черте.
Стал воздух тише и нежнее
В вечерней сонной наготе.

Один лишь день. Как это мало!
Мгновенье в вечности седой.
Земля под солнцем пробежала
Свой путь по дуге круговой.

Закат разлил по небу краски —
Пурпурный, алый, золотой.
Мир затихает, словно в сказке,
Найдя заслуженный покой.

И в сутках этих, в кратком сроке,
Спрессован весь вселенский лад:
Любви высокие уроки
И самый ядовитый яд.

Сплетались в узел мириады
Неповторимых, разных судьб,
И чьи-то ласковые взгляды,
И холод посиневших губ.

Я вижу день: он в Гималаях
Родился, робок и лучист.
Скользнул по ледникам, играя,
И разбудил альпийский лист.

Вот пролетел он над саванной,
Где львица вышла на тропу,
Над тундрой, дымкой осиянной,
И разбудил в тайге сову.

Он мчался с ветром над пустыней,
Песок взметая в небосклон,
И гладил волны в дымке синей,
Где спал усталый Посейдон.

Он видел радость и страданья,
И мудрость мысли, крик души,
И первые слова признанья,
Что были сказаны в тиши.

Он грел Париж, звенел над Римом,
Нью-Йорк окутал суетой...
Один лишь день, неповторимый,
Промчался вихрем надо мной.

Теперь он гаснет. Тени дольше.
И ночь вступает в свой черёд.
Но знаю я: на миг, не больше.
А утром новый день придёт.