Восточный ветер. Журнал Волга XXI в. , 2, 2026

***

Меню не помню, помню стены
И дудочки рассветных птиц.
Я, хоть убей, не помню цены.
Какое! Небо – всё коптить.
Не оставляют тени следа,
Хотя накоплены в углах.
Беру восторги домоседа
В дорогу, правда есть в ногах.
Мой юмор – юмор Ихтиандра.
Он в юрких донных пузырьках,
Моя прописана тирада
В открытых миру козырях.


ВЛАГА

Двор – неотжатая сирень.
Проходит праздник вхолостую.
Я перед праздником пасую;
Но тополей дождливых сень
Его не поминает всуе.

Окна мутнеет рыбий глаз,
Хватают сизый воздух губы,
Но влага не идёт на убыль.
Я влажностью дышать горазд,
Она мой неразменный рубль.

Я самозваный Ихтиандр
И в дождевой бытую бочке,
В кирпичных стенах или блочных
Циклону неизменно рад,
Антициклоном озабочен.


НИКА

Проснулся. Запахом смолы
Наполнена моя каморка;
И за окном опять же мокро.
Слова мне не в пример смелы,

Не страшен им безмолвный окрик.
Стук жестяного серебра
Всё выбивается из ритма
Сердечного, и в рифму рифма

Себя в дорогу собрала:
Ту, доводящую до Рима.
Всё собрано. Но как смола
Сюда так явственно проникла?

Приходит так богиня Ника,
Как будто раньше не могла…
Глава классически поникла.


***

Гнев Божий в глазе крокодила,
В зрачках поднявшейся змеи.
Полёт раскованный кадила,
Лампадный цвет огней семи.

Простор броска, простор размаха,
Тяжёлый изумруда взгляд.
Прозрачность ветровая мака,
Его из семечка возврат.

Черно серёдка голубеет,
Алеет шёлковый наряд.
И амплитуда колыбели
Выводит строем на парад.

То сарабанда, то куранта,
Запущен маятник в груди.
Помилует и покарает,
Изверившегося наградит.


ЧЁРНАЯ ХРИЗАНТЕМА

Воздушный волнорез, вибрато.
И ночью не дождёшься темноты.
Твоя восполнена утрата –
О чёрной хризантеме знаешь ты.

Она в твоей душе не отцветает:
То розовеет, то опять черна.
Хоть ночи нет, но за окном светает,
И кажется, не убыло вчера.


***

Горят листочки на поверхности тени
Глубоким пламенем зелёным.
Пространство разделяется на зоны,
Как делится на части патерик.

Из глубины так день июньский тлеет
Зелёным несжигающим огнём.
Доплыть до дна совсем не трудно в нём,
Особенно сейчас, в начале лета.

Вот только дно как будто не внизу,
Оно в обратной стороне дворовой.
К нему по лиственному коридору
Я писаную торбу понесу.


***

Сквозь кварцы облаков проходит день,
На шаге превращаясь в вечер.
До сумерек стоит открытой дверь,
И вечер венчан солнцем и развенчан.

Выносится за тёмный край венец,
В том шествии участвуешь невольно.
Так, в собственном оказываясь сне,
Второго плана исполняешь роли.

Есть центр в сновиденческой дали,
К нему из-под колена рвёшься, –
Морфей на грудь коленом надавил,
Но многажды встаёшь, как роща.


***

Судьба поставила в ячейку.
Какая с виду ты, судьба?
В лесу грибов всех не собрать.
Судьба выспрашивает: «Чей ты?»

И хочет, чтоб ответ был: «Твой».
Но я упрямлюсь под завязку.
Идти по этой ниве вязко,
Я не фартовый, не блатной.

Рисую кисточкой цветочки,
Ресницы в краску окунув.
Похоже, это лишь канун
Великих праздников заочных.


***

Звезду топили в полной бочке,
В дождях, дошедших до краёв.
Топили в суете рабочей,
Не слыша колыбельный рёв.

Ревела ли звезда? Наверно,
И слёзы вышивались в лёд.
Был общий тон, как рябь, наветрен,
Звезда ушла на дно, как лот.

Собою глубину измерив,
Она из бочки даст ответ.
И мрака заструятся змеи,
Едва кольнёт их острый свет.


***

Восточный ветер не уходит,
Но и не надо уходить.
Так конь красуется на корде
С величием кариатид.

Чуть двинулись кариатиды –
Восточный ветер встрепенул.
Так замирает день корриды,
И бык свиреп, но и понур.

Стоит жара в полупоклоне
С сутулостью кариатид,
Что как тенистые колонны
К движению на полпути.

С дороги замирает ветер
Восточный – этим просветлён.
Так чуть заметно пряха вертит
Точёное веретено.