Мне пели соловьи

Мне пели соловьи на речке Лу́га
в краю, где вызревает борщевик.
Я — местный житель, вышедший из вьюги,
к холодным зорям с детства не привык.

Пускай теперь мой адрес — Купчино,
панельный юг с балконами на стыке,
я помню луг и русское «ничьё»,
и сосен неподкупные улики.

Когда меня накроет тишиной
в краю чужом — не в Лондоне, так в Ницце, —
пусть кто-нибудь махнёт на заповедник мой
и труп развеет в лёгкой плащанице

над лугом, над водой, где соловьи,
где иволга выводит свое соло,
где все грехи — они уже ничьи
под куполом соснового глагола.

Там нет дорог, разбитых в пух и прах,
нет стел, крестов и траурных процессий,
лишь чёрная вода в трёх озерца́х
да лодочник угрюмый на прицепе.

И женщина, что помнит обо мне,
в плаще на вырост, с влажным подбородком,
рванёт сюда не в снах и не во сне —
а осенью, на поезде коротком.

Она посмотрит в это ремесло,
в холодный свет над Лугой и затоном,
и скажет: «Здесь ему и повезло
родиться просто, без претензий, дома».


27.04.26