Сашка. Ч. 1 гл. 21-30

                21

          Устала Агафья Кирилловна волочить сани с малышом по снежной дороге. Стало темно. Но вскоре месяц осветил кусты, что торчали у берега реки. Осветил и двухэтажное здание, что стояло среди маленьких изб. Старуха спросила:
- Саша, ножки не замёрзли?
- Немного... - сонно ответил тот.
Агафья Кирилловна потащилась к высокому дому, из трубы которого тянулся дымок, истыканный искрами. Дорога шла к крыльцу, расходясь возле него на дорожки, присыпанные снегом. Сашка, высунув нос из тряпья, спросил:
- Приехали, баба?
- Приехали; тут тётя твоя работает.
 - Мы на работу к ней? - удивился малый.
 - Нет, домой: за той дверью хлеб делают, а за этой она с дочкой живёт, - терпеливо объяснила бабка внуку.

Полина встретила улыбками гостей. Квартира её - образец уюта: пол в сенях аккуратно выскоблен, а в комнате на полу постелены цветные коврики. На правой стороне комнаты торчал белый бок печи, слева, у стены, стояла скамейка. Окно прикрыла занавеска. У окна расположился стол. Ещё здесь стояли две кровати – широкая, с пышными подушками, и односпальная – с подушкой, покрытой  кружевницами. 
Полина, улыбаясь, посадила малыша на скамейку и  расшнуровывала ему ботинки.
- Не замёрзли ножки? – спросила.
- Ботинки замёрзли, на печку их надо,- вяло ответил Сашка, поглядев на тётю.
- Что сказал? - спросила Полина.
- Ботинки замёрзли, - повторил Сашка.
Полина, сняв его ботиночек, ахнула: носок оказался в инее.
- Батюшки, обморозила ножки! – воскликнула она, повернувшись к бабке.- Зинка, снег принеси! – крикнула она дочери, стянув с ноги малыша второй ботинок.
Зина, бросив книгу, выбежала с ковшом за дверь. Вскоре Сашка лежал в постели, облепленный  горчичниками.
- Тётечка Поля, - захныкал, - хватит, больно.         
- Ничего, терпи, - строго сказала Полина, - а то ещё заболеешь. 
Ночью у малыша начался жар, он метался и просил пить. Полина с матерью просидели около него до рассвета. А утром тётка привела домой врача из местного Дома отдыха. Оглядев Сашку, врач, маленький, седой, приказал везти его в больницу.
- Серьёзно, бабы, - высказался, покачав головой. – Похрипывают лёгкие...
Полина посмотрела на Сашку жалостливо.
- Как же его такого везти? Может, оставить?
- Баба, не дури! - возмутился  врач. Он что-то написал на листке.- Вот записка, примут сразу же.
Сашка продолжал бредить, не узнавал никого. Пришла Зина, которую Полина отправляла куда-то:
- Еремеев запрягает!
- Слава богу, есть хорошие люди… А то чтоб   делали без коня… - сказала Агафья Кирилловна.
- Это наш конь, Еремееву в город и так ехать, и нас подвезёт,- пояснила Полина.
В окно виден был мерин-тяжеловес.
- Справный! – удивлённо сказала Агафья Кирилловна.
- Уже месяц он у нас. Теперь сами за мукой  мы ездим.
Возчик щёлкнул кнутом, конь побежал рысью, откидывая с копыт снежные лепёшки. Вот и бугор, на который тащила бабка Агафья сани. Сашка застонал. Агафья Кирилловна приподняла над ним платок. Показался пар.
- Закрой, сильнее простудишь, - подсказала Полина.- Еремей, быстрей!
Еремеев взмахнул кнутом. Сани помчались быстрее ветра.            

                22

«Не удаляйтесь, братишки», - просил Назаров. Усталость и холод заглушали боль в его повреждённой  руке, он попробовал ей грести. Мгла окутала море, и оно, как злой хищник, вцепилось в моряков, кидая их из стороны в сторону, пытаясь отнять у них спасительную доску. Но и с этой деревяшкой им не продержаться: холод стал уже невыносимым, зубы стучали, как часовые механизмы. У Василия затвердела нога, в голову ему пришла мысль стукнуть пальцами по ней, но было страшновато оторваться от доски.
- Что ж, пора, - сказал Фёдор.
- Подыхать? – мрачно спросил Василий.
- Зачем подыхать? – отвечал Фёдор, и, как  волшебник, достал фляжку.- Эту посуду ношу на поясе. Отхлебни!
Василий отвернул пробку, глотнул. Это был  спирт! Огненная влага согрела ему сосуды, он даже почувствовал боль в ноге. А Фёдор, глотнув, сытно крякнул, как это делают перед закуской.
- Жизнь хороша! - пошутил.
      Недалеко болтался на волнах Назаров. Живой ли? Загребая воду, моряки подплыли к нему. Живой, но   голова его опустилась, руки повисли, как плети. Фёдор открутил пробку и поднёс ко рту товарища фляжку. Тот с усилием поднял голову: его сознание почти не работало. Но через минуту – ай да лекарство! - оцепенение его убавилось, он даже попросил добавки.
- Хватит, будем тянуть, - сказал, убирая фляжку, Фёдор.
Прошло какое-то время; море продолжило  болтать моряков, но это был не шторм. Однако  опустела фляжка. Замёрзающие моряки почувствовали приближение конца. И тут услышали звук двигателя! «Эй!» - хотел закричать Назаров, но получился шёпот. Однако, что за шум? Ниспосланная судьбой награда за муки? Не хотелось думать, что это фашисты: зачем судьбе сложности, они и так почти мертвецы. Это, конечно, свои!
Луч прожектора ударил по зыби морской, из тьмы вырвался катер. Яркий свет обжёг глаза морякам; от катера, покачиваясь на волнах, отделилась шлюпка.

                23

Спасённых моряков протёрли спиртом, напоили  горячим супом и заставили проглотить много таблеток. После этого они проспали около двенадцати часов. Катер качался у причала. Под сочувствующими взглядами команды катера, моряки сошли они на берег.
Фёдор стал на колено и сжал в ладони горсть земли.
- Милая! – прошептал.
- Побереги слово для девушек,- сказал, усмехнувшись, Василий.
- Э-э нет, мне земля важней девушек. Я хлебороб, и когда купались, думал, увижу ли её, -  засерьёзничал Фёдор.
          Они подошли к высокому зданию. И только здесь осмотрели свою одежду. Дело в том, что на катере их одели в то, что под руку попалось. На Василии висел бушлат, вымазанный мазутом, бескозырка тоже была грязна; у Фёдора наблюдалось иное горе: рукава его бушлата едва дотягивались до локтей, и он натягивал их, при этом в плечах трещало; только Назарова одели сносно. Махнув рукой на внешность: всё равно пока ничего не исправить, вошли они в здание, под крышей которого висела надпись: «Управление Морского порта».
          В широком вестибюле толпился народ - солдаты, моряки, мелькали юбки. По лестнице  поднималась молодая женщина.
- Извините, - к ней обратился  Фёдор, -  как начальника Управления найти?
- Начальника Управления? - тоненький голос.- Кабинет на втором этаже. Только он пока отсутствует.
Василий посмотрел на неё. У девушки на лице загорелся румянец.
- Вы тут работаете? – спросил он.
- Да, - ответила она, справившись со смущением, – пропагандистом.
В дальнейшем разговор их продолжился глазами – они смотрели друг на друга, а его товарищи были будто далеко.
- Дамочка, проходите,- из глубины пробасил  Фёдор.- А ты, Вася, перестань засматриваться, не время.
- Интересно, почему не время? – спросила, засмеявшись, женщина, будто не собираясь уходить.
- Потому что мы пока тут, а завтра неизвестно, куда отправят, - пояснил за Фёдора Назаров,  поправляя руку, в повязке. – Видишь, какие мы, погорельцы…
- Слышала, корабль потопили, вы не с него?
- С него,- подтвердил Фёдор.
- Ой… Тогда пойдёмте к секретарю, - сказала она, глянув внимательно на Василия, и застучала каблучками по ступенькам лестницы.- Не отставайте!
- Нам начальник Управления нужен или   комендант,- шагая за ней, заворчал Назаров.
Она остановилась у двери с надписью «Секретарь парторганизации». Троица вступила за девушкой в кабинет, где сидел за столом, погружённый в глубокие раздумья, мужчина неопределённого возраста: моложавый вид не гармонировал с седыми волосами.
- Александр Сергеевич, - обратилась девушка к нему,- это люди с  «Нахимова».
Партийный работник, встав из-за стола, пожал морякам руку и показал на диван:
- Присаживайтесь. С того, значит, света вы прибыли...
- Похоже, так,- смущённо подтвердил Фёдор.
- Пережили... А члены партии среди вас присутствуют?
- Присутствуют,- сказал Василий.
- И как давно в партии?
- Три года.
- Прекрасно... Зоя Дмитриевна,- обратился секретарь  к девушке,- надо поставить на учёт, как вас? – посмотрел на Василия.
Василий назвал себя.
- Вот, вот, Василия Рязанцева. Сейчас напишу   направление на курсы агитаторов, и за работу: с агитацией у нас пока завал, – сказал секретарь, проведя ладошкой поперёк шеи, что означало, видимо, что кому-то пора снимать голову. - Зоя Дмитриевна, проводите молодого человека на курсы.- В голосе  приказные нотки.
Он присел за письменный стол, что-то написал.
- Удачи вам, товарищ Рязанцев!- сказав, протянул листок Василию.
- Как же в таком виде? Может, завтра? Где-то переоденусь.
- Так… Вопрос серьёзный…- задумчиво сказал Александр Сергеевич.
- Я помогу,- предложила девушка.
- Молодец, Одинцова!- воскликнул секретарь.

Она шла впереди моряков.
- Василий, поговорить бы,- обратился к приятелю Фёдор.
Девушка кинула Василию на ходу:
- Подожду на улице.
- Послушай, Вася, - взволнованно сказал Фёдор.-  Мне кажется, нам стоит и дальше держаться вместе. Мы ведь как кровные братья - на краю пропасти  стояли. Или дороги расходятся?
- Пока не знаю… Вы куда?
- Куда же - на корабль проситься. Подождём  начальника Управления.
- Знаешь, как устроитесь, сообщи. Думаю, и я не останусь здесь.
- Боюсь, утонешь на берегу, - сказал Фёдор, подмигнув.- Девка хороша, похоже, не замужем, а на тебя смотрела так, что тебе отсюда труднее будет выплыть.
- Скажешь…- ответил, смутившись, как пойманный на нехорошем деле мальчик, Василий.- Ладно, братишка,  увидимся.

                24

Воспаление лёгких у Сашки не подтвердилось, и Полина привезла его через десять дней обратно. С утра  потеплело, и сугробы просели.
- Прямо весна!- воскликнула Полина.
- Что ты,- ответил Еремеев.- Мороз врежет вот-вот.
На крыльцо выбежала Зина. Сашка сполз с саней и подошёл к ней. «Здравствуй!» - подал ей руку. Та, глянув на него, рассмеялась. И подала тоже малышу руку.
- Обрадовалась, - возчику шепнула Полина.- Понятно, одна...
- Этак-то плохо,- сказал Еремеев, почёсывая за ухом мерина.
- Пойдём, Степаныч,- пригласила возчика Полина, - попьём чаю, потом разгрузишь.
- Полина Семёновна, знаешь же, что люблю порядок. Прими сначала груз, тогда попить можно.
- Поставь чайник!- бросила Полина на ходу дочке.
Пекарня и магазин при пекарне – всё было под началом Полины: и следила за выпечкой, и хлебом торговала, и сторожила. Еремеев отнёс муку в кладовку. В штате пекарни - две женщины и подросток. Переговариваясь, они стучали формами, громко шлёпали тестом. Полина, войдя в цех, кивнула молодой женщине:
- Как будто вас сотня, шумите.
- И пусть шумим, дело-то идёт, Полина Семёновна,- отвечала, улыбаясь алыми губами, женщина, не отрывая рук от теста.
А в комнате Полины произошёл серьёзный разговор.
- У тебя игрушки есть? - спросил у Зины Сашка.
- Нет игрушек...- покачала головой, Зина.
- А чем играешь?
- Если время есть, читаю, я люблю читать.
- И я люблю.
- Разве умеешь?
- Нет, читала нам тётя Аня, а мы, дураки, её плохо слушали.
- А я читать стану, будешь слушать?
- Буду.
- Молодец. Сниму чайник: закипел.
- И дядя пить будет?- спросил, наклонив голову, Сашка.
- Конечно, будет.
- А зачем?
- Что зачем? Он помогает маме.
- Он же злой, разве не видела, как он бьёт коня? – хресь, хресь!
В избу вошли Полина и Еремеев.
- Раздевайся, Степаныч, жарко, - предложила Полина.
Возчик скинул с себя шубейку и, кряхтя, сел на  табурет. Полина разлила по железным кружкам чай, порезала тёплый хлеб, а из кастрюли вылила в большую миску суп.
- Перекусим, не стесняйся, Степаныч.
- Я не стесняюсь, когда сильно хочу есть.
Сашка косо смотрел на Еремеева.
- Ешь, Саша,- подбодрила его Полина. И Еремееву: - Мать просила его подержать, а он не в тягость, слушался бы.
- Буду слушаться,- промычал Сашка.
- Хороший. А сестра двух детей побросала, каково? Письмо прислала через год, как убралась. Я ей  отписала, что её муж покончил с собой. После этого пропала, - рассказала, тяжело вздохнув, Полина.
- Ни слуху, ни духу, - добавила. - А ещё  безотцовщина...  И я схоронила своего - Зинке один  год  был...
- Ты, Полина Семёновна, молодая, у тебя всё впереди.
- Где там -  уже сорок не за горами.
- Ничё,- утешал  Еремеев,- закончится война, солдаты с фронта придут, тогда всех баб замуж выдадим.
Допив чай, он накинул на плечи шубейку, поблагодарил за угощение и ушёл.
- И этот подольше посидеть не захотел,-  не понятно кому пожаловалась Полина.- Как надоели мне эти стены, стараюсь, чтоб уютнее было, а для кого?
Сашка зевал, а тётка хмурилась. Зина села за книгу. Но, глядя в страницы, размечталась, представила, как учиться поедет в город, а там познакомится с красивым парнем. Незаметно пролетали минуты, а мать не замечала, что книга у дочки открыта на одной странице.

                25

Вечно хлопочет Агафья Рязанцева. Уже с первыми лучами солнца она вся в работе.
- Семён, Вову в сад отведи, я очередь за хлебом займу.
Стянула с Семёна одеяло.
Дверь стукнула. Дед Семён, приподнялся, сел. Посидев, оделся.
- Пошли в сад, - обратился к Вовке.
Тот влез глубже под одеяло.
- Рано, посплю, - промямлил.
- Вставай, ждать не буду.
- Правильно, иди один,- предложил Вовка.
Дед скинул с внука одеяло; тот пошёл к умывальнику. Вскоре они выбрались во двор, засыпанный  снегом. Вовка завалился в сугроб. Семён, матерясь, поднял его; за воротником у малого снег. Вытряхнув его, дед скомандовал:
- Лезь на загривок, а то так никогда не дойдём.
Вовка, с удовольствием, влез на спину деда;  таким образом, они добрались до водопроводной колонки. Утомился Семён, поэтому запамятовал, что здесь под снегом всегда лёд. Ступив неосторожно, он завалился. Вовка перелетел через его голову. Дед  встал и разразился матом; отведя душу, заворчал:
- Навязали по садикам водить...
Так и плелись они под бурчание деда, проклинавшего детсад, старуху и внуков. Наконец, дошли до бревенчатого дома, похожего на барак. В коридоре стояли фикусы, поникшие от холода; из дверей комнат высовывались детские носы и раздавались крики воспитательниц. В конце коридора рыжий малый бил по старому пианино, и из инструмента вылетали хриплые звуки.
- Дуй!- приказал Семён, когда Вовка скинул пальто.
- Н-е-т!- захныкал тот.- Пошли обратно...
- Что ты!- шикнул Семён.- Жрать нечего…
- Не останусь...  – ныл Вовка.
К ним подошла полная воспитательница.
- Ерёмин!- в голосе ласка.- Пошли, ребятки тебя заждались.
Семён кивнул ей, думая: «Вижу, толстомясая, прикидываешься, что рада мальцу». Проговорил   вежливо:
- Забирайте, я пошёл.
- Идите, идите, - проворковала воспитательница и потащила Вовку за руку, да так быстро, что тому бежать пришлось.
- Послушай, дочка,- крикнул ей старик, - малый не ел ничего с утра, покормите.
Воспитательница, будто не слыша, не оглянулась. Семён, махнув рукой, вышел на  крыльцо. Выругавшись и сплюнув, поплёлся в гору. По бокам улицы кривыми рядами стояли тёмные от возраста бараки с покосившимися ставнями. Из одного барака вышла  женщина и направилась Семёну навстречу, прижимая к груди закутанное кое-как дитё: Семён увидел торчащую из тряпок голую ножку. Поравнявшись с женщиной, высказал:
- Заморозишь ребёнка!
Женщина, мимо проскочив,  крикнула:
- Язык не заморозь!
Семён, не найдя, что ответить, выпустил мат и зашагал дальше. У избы своей остановился. Постояв, вошёл в сарай. «Коровы нет, а дух стоит»,-  подумал. Сел на скамью, на которой старуха Агафья доила корову. Не торопясь, извлёк тряпичный узелок, дрожащими пальцами стал развязывать. На пол посыпались купюры. Семён сгрёб их и вытащил ещё один свёрток. Развязал тоже; в нём оказались бумажки крупней. Собрал деньги в кучу. «Старик, денег дай...» - вспомнил просьбу жены. «Не дам! – отбрил её, перебирая деньги и гладя их. -  У юноши сила в теле,  а у старика - в кармане». Спрятал узелки в карман. 
Выйдя из сарая, почувствовал прилив сил. Не зная, куда деть их, поднял метлу и стал мести возле крыльца снег. С каждым взмахом белые пушинки взлетали вверх. Отведя душу, он бросил метлу, направился домой. Устало лёг на кровать. Появилась Агафья Кирилловна.
          - Простыня грязней валенок?- без злости пробурчала.
 - Я  в своём дому,- ответил лениво Семён.
          - Мог бы подойти к магазину, целый час   простояла, ноги гудят, - сказала Агафья Кирилловна  более раздражённо.
 - И я делом занимался, лёг только что, не привязывайся, баба!- повысил голос Семён.
          - Знаю, чем занимался, отшельник,- громко сказала Агафья Кирилловна.- Поди,  деньги   считал? А я  по соседям бегаю, прошу взаймы.
И разразился скандал в доме. В окно с улицы  видно было, как руками замахала на мужа Агафья Кирилловна, как тот кинул в неё предмет, похожий на полено.

                26
               
Одинцова, увидев моряка, высказала:
          - Товарищ, поторопиться надо.
Василий извинился за задержку. Молодые люди  зашагали по тротуару. Падал снег, но таял, рисуя на асфальте лужи. Василий шёл сзади девушки. Чувствуя его взгляд, она остановилась. Он - тоже.
- Идите рядом, - с обидой высказала она.
- Но вид мой…- смущённо ответил он. На его щеках вспыхнули пятна.
«Как мальчик, застенчивый, - подумала она.- Таким был и Митя».
- Идите  рядом, а про одежду не думайте, это дело  поправим.
- А куда мы?- спросил  Василий.
- До остановки, потом недалеко прокатимся.
- Если недалеко, может, пешком? - хорошая погода,- предложил Василий.
- Что ж, пошли,- ответила она.  И добавила вполголоса: - Неправильно в дом вести незнакомого мужчину, но это ведь служебное дело...
- Зоя Дмитриевна,- спросил Василий, - у вас  настроение  изменилось, может, что-нибудь я ляпнул?
- Причём тут это... – сказала она, вздохнув.-  Впрочем, скажу: прошёл год, как муж мой погиб, Дмитрий. Был капитаном. Я его вспомнила...- Она умолкла, опустив голову.
Василий неловко спросил:
- Вы одна живёте?
- Если вы о мужчине, - ответила она, - одна, впрочем, живу с родителями; старики у меня  очень хорошие, сейчас их увидите.
Они подошли к деревянному двухэтажному дому. Узкая лестница с резными перилами вела на второй этаж. Поднялись по ней. Открыла на стук дверь  моложавая женщина. «Мать» - подумал Василий.
- Здравствуйте!- поздоровавшись, он вытер  ботинки о половик.
- Здравствуйте, - проговорила женщина, кивнув головой и покосившись на грязную куртку моряка.
«На дочку похожа» - подумал Василий. И   вспомнил про свою мать: «Интересно, какой стала…- А эти как близнецы, только мать солидней».
          - Проходите,  не стесняйтесь, – грудной голос, как у дочери.
          Василий за ней вошёл в кухню, и сел на стул.
- Можно спросить – откуда будете родом?- нарушила молчанье хозяйка.
- Из Сибири, - ответил Василий.
- Сибиряк! – изумилась женщина.
«Скорей бы дочь пришла» - подумал Василий.
- И семья есть?- не давала ему передышки женщина.
- Есть.
- Это хорошо, и сколько же у вас детей?
- Нисколько,- отвечал, засмеявшись, Василий.- Не успел жениться: до войны учился, после фронт. Семья – это родные.
- Дело молодое,  случается, и на войне женятся.
- Признаться, не было пока такой мысли.
Показалась дочь, за ней - мужчина, малого роста, пожилой, но подвижный; пронзительные его глаза скользнули по фигуре моряка; клиновидная бородка  придавала ему строгий вид, но толстые губы говорили о мягком характере.
- Дмитрий Архипович,- представился мужчина и подал руку.
- А мы не познакомились! - воскликнула, спохватившись, женщина и протянула моряку руку.- Клавдия Нестеровна.
- Василий Рязанцев,- представился моряк.
- Это товарищ с погибшего корабля, он будет работать в горкоме, а нам его надо переодеть, - дополнила дочь знакомство. Клавдия Нестеровна жалостливо взглянула на Василия.
- С погибшего? Как же случилось?- полюбопытствовал Дмитрий Архипович.
- Тяжёлая история, а коротко: потопили нас, а после троих катер спас.
- Интересно…- проговорил Дмитрий Архипович.
- Извини, папа,- встряла дочь, - нет времени, нужно подкрепиться и привести Василия в порядок, потом    отправимся в горком. На курсы записаться надо  сегодня.
- Можете помыться там,- вступила в права хозяйки Клавдия Нестеровна, показав на дверь ванной.
- Не беспокойтесь, спасибо…- полон смущения, поблагодарил Василий.
Зоя Дмитриевна вышла в другую комнату, но вернулась и подтолкнула Василия к ванной, куда уже подходил её отец, с парою белья, брюками, кителем; одежда висела на плечиках.
- Возьми,- предложил он по-отечески. - Вроде  по росту. Это бывшего зятя. Мы гордились им.
Зоя Дмитриевна опустила голову, но подняла её и глянула на моряка, как бы подтверждая: «Бери…» Василий, смущаясь, принял одежду из рук Дмитрия Архиповича.  Тот, кивнув головой, оставил  у ванной молодых.
- Зоя Дмитриевна, зачем? – всё новое...
- Надевайте. Только погоны…
- Снять бы...
- Быстрей мойтесь, - сказала она, прикусывая зубами губу. Ушла, взяв китель.
«Замужем была... А я не вспомню, чтоб мне  девушки нравились вот так,- подумал он, оставшись один.- Кстати, а чего они ухаживают за мной? Может, мужа очередного? Тьфу, дурак! – ко мне по-человечески, а я о таких гадостях... Но она ласково глянула на меня. Тьфу ты, опять…».

                27

Солнце пролило лучи на сугробы, возвышающиеся около берега реки, где было мало кустиков. Зато на противоположном берегу, словно разлеглась широкая тень, виднелась тайга.      
Из двухэтажного дома вышел мальчик, в фуфайке взрослого человека – полы достали до земли, а на ботинки нависали женские рейтузы. Малыш попытался поднять сползшую на нос шапку, но понял бесполезность усилий и оставил шапку на прежнем месте - то есть, на носу, но задрал голову, чтоб что-то видеть. Из соседней двери здания вышел другой  мальчик. Увидев Сашку, а это был он, подошёл и спросил:
- Ты из Дома отдыха тоже?
- А где он?- спросил Сашка.
- Вот, не видишь?- с ухмылкой сказал мальчик, показав на окно второго этажа, занавешенного  розовым.
- Нет, я отсюда,- отвечал Сашка, показав в сторону первого этажа.
- Отсюда?- удивился мальчик.- Так это ты, брошенный, который в гостях у тёти Поли?
- Сам брошенный,- обиженно ответил Сашка.
- Чё ты… Хочешь, дружить?
- Давай, тебя как звать?
- Костя.  А тебя?
- Саня.
- Саня, пошли в гости?
- Потом... Схожу за дровами.
Он поправил шапку и зашагал к дому.
Найдя в сенях топор, поднял его, но уронил. Полина открыла дверь.
- Что делаешь?- окликнула.
Сашка промолчал. «Берёт санки»,- подумала она. А малый, сопя, сунул топор за пояс. «Дров нарублю, и  беремя принесу» - подумал.  Прошмыгнув за дверь, он осмотрелся и подался на реку. Добравшись по снегу до льда, стал осторожно на него и, скользя, потопал на противоположный берег. Местами на реке виднелись проталины. Сашка обошёл одну.
Это увидела Зина. Она шла к проруби, за водой, когда обратила внимание на бродивший по реке  комочек. Ахнув и бросив ведра, закричала: «Саня, утонешь!». Малыш хотел было ответить: «Не утону», но махнул рукой. Из дома на крик выбежала Полина. Увидев племянника, который обходил проталину, она крикнула:
- Саша! Вернись, пара-зи-и-т!
«А-раа-зит!» - донеслось до Сашки. Он задержался у оставшейся за спиной проталины.
- Мама…- шепнула Зина, схватив судорожно за руку мать.
- Пусть идёт, молчи... – прошептала Полина.
Сашка продолжил путь. «Кричат, чтоб больше  дров нарубил » - подумал.
       - Оденься, мама, простынешь,- плачущим голосом проговорила Зина.
- Идиот!- дрожа от ветра, выругалась Полина.- Придёт,  получит оплеуху...
- Мама, он не понимает, что нельзя, а что можно.
- Молчи, зелёная учить!- напустилась мать на дочку.- Лучше беги через мост, а то заблудится.
А малый ступил на берег. Задрав голову, он начал прикидывать, какое дерево начать рубить. Перед ним возвышалась чаща. «Верёвку зря не взял. Ладно,  платком завяжу»,- рассуждал. Тут почувствовал, что защипали пальчики ног. «Как тогда, замёрзли»,- подумал, вспомнив вечер, когда бабка его везла на санях. Он вытащил топор и воткнул его в дерево.  Но дерево рубиться не захотело. Тогда малый сел на пенёк, отдохнуть. «Посижу,- решил, - и рубить буду». Осмотрелся. Вдруг солнце зашло за тучу, в лесу стало  темно, как будто вечером. «Больше не пойду один в лес, зачем стало темно?» - захныкал. Но вспомнив, что до вечера  далеко, смахнул слёзы и взялся за топор.
А в это время Зина ступила на реку, но лёд стал гнуться под её ногами, тогда она возвратилась и поспешила к мосту.

                28

Завыл холодный ветер, детей загоняя на печи. Серый воробышек постучал клювом по окну. Постучал, повертел головкой, словно желая кому-то пожаловаться, что не может он со стужей бороться.
- Старик, ты долбишь?- обратилась Василиса к Ефиму из комнаты.
- Это ветер,- скручивая дратву, откликнулся тот.
Василиса, отложив своё шитьё, подошла к окну.
- Это пичуга, Витина душа прилетела…
- Чепуху не мели,- ответил, сплюнув, Ефим.- Глаза не успела продрать, а про уже души толкуешь...
- А о чём толковать?- сказала, вздохнув, Василиса, засовывая в печь дрова.       
- О живых,- пробасил Ефим.- Растили, растили, и   одни вот остались, Манька и та убралась.
- Не найдёт добра она с хулиганом,- вставила Василиса.- Чует сердце, не найдёт.
- Точно,- согласился Ерёмин.- Куда-нибудь затянет, да и бросит. А пускай живут, как хотят, не дети, в советах не нуждаются.- Он удобнее сел за  столик.
- Не усаживайся, старик, иди за хлебом,- прикрикнула Василиса.- Обещали привезти.
Ефим, послушавшись, снял с себя фартук. Проводив мужа, Василиса разложила выкройки и принялась шить.
В облаке морозного воздуха пришла Агафья Кирилловна.
- По нужде я,- сказала,- не дашь чуток мыла? Постирать  хотела, а нечем.
- Нету, сватья, и грамма нету,- отвечала, руки разведя, Василиса.
Агафья Кирилловна взялась за ручку двери.
- Посиди, сватья, давно не была - богатой стала?
- Нет времени,- сказала, вздохнув, Агафья Кирилловна, зайдя в комнату и присев на табурет. – А ты всё копейку зарабатываешь.
- Без дела не сижу.
- Громко стучит Зингер, а шьёт хорошо,- сказала Агафья Кирилловна, посмотрев на тёмную от времени машинку.- У меня ситчик остался, не сошьёшь     рубашку?
- Сошью, когда будет заказов меньше.
«Знаю твои отговорки»,- подумала Агафья Кирилловна.
- Ксения не пишет?- спросила  Василиса.
- Нет, молчит, - ответила, качнув головой, Агафья Кирилловна.- Забыла ребят, и нас, ума уже не приложу, как жить, Полина отнекивается от Сашки.
В избу ввалился Ефим.
- Без хлеба?- спросила Василиса.
- С хлебцем. Объявили, что не привезут, народ ушёл, а тут привезли, другая очередь, а я впереди,- доложил Ефим.
- Думаешь, не обкрутила его сука рыжая?- повернулась Василиса к Агафье Кирилловне.- Старый,- крикнула, - дай контарь: узнаю, на сколь она тебя обманула.
- Сама ищи, вечно прячешь,- отозвался старик.
Василиса вышла за дверь.
- Агафья Кирилловна, пришла по делу?- спросил Ефим.
- Мыла хотела попросить, постирать совсем нечем.
- Мыло найдём.
Ефим, кряхтя, влез на табуретку, стал шарить по полатям.
Вошла Василиса; метнув взгляд на мужа, крикнула:
- Чего потерял, старик?
- Мыльца Кирилловне дам,- отозвался Ерёмин.
- Так нет мыла, ни  печатки.
- Как нет, а вот.
Он показал кусок хозяйственного мыла.
Агафья Кирилловна, поблагодарив родственников, ушла, с усмешкой на губах. И только закрылась дверь, как Василиса подступила к мужу:
- Добрый, гляжу! Разбрасываешься, башка дурная, так бы кочергой тебя хватила…
- Не ори,- перебил её Ефим.- Пожалела мыла... Агафья твоих внуков обстирывает.
- Мать пусть обстирывает, на кого побросала? Нет  им ничего от меня,- отрезала Василиса, цепляя на крючок хлеб.- Что говорила – на сто пятьдесят грамм надула. Бери хлеб и топай, а то пропадёт кусок. Иди с весами.
Старик, не споря, отправился из дома.               
Навстречу ему бежал, прикрыв лицо варежкой, Вовка.
- Дед, здравствуй!- крикнул, поравнявшись с Ефимом.
- Здорово!- откликнулся Ефим.- Поди, из детсада? Некому зашить – коленка голая.
- Я сейчас порвал.
- Понятно... Ну, беги. Да заходи  - валенки подошью.
Ефим жалел внуков и старался помочь семье Рязанцевых: то даст сальца внуку, то посадит обоих за стол, не обращая внимания на неодобрительные взгляды жены, то сунет денежку в ладошку Агафьи Кирилловны. Но редко ускользала от Василисы забота Ефима.
В магазине, не споря, продавщица отрезала Ефиму  сто грамм хлеба. Когда шёл мимо избы Рязанцевых, на крыльцо выбежал Вовка.
- Дед, сейчас зайти или потом? - крикнул.
- Хоть сейчас, хоть  погодя,- ответил дед.
Вовка скрылся за дверью, но быстро выбежал в старом пальтишке и шапке; они вдвоём вошли в избу.
- Здравствуй, баба!- пропищал Вовка, глянув на  Василису.
- Здоров, лупастый,- добродушно отозвалась Василиса.
У Вовки, как у Ксении, глаза большие и будто  задумчивые. У печи стоял сундук; на него и забрался Вовка.
- Чего вылупился, садись кушать,- позвала его  Василиса.
Вовка посмотрел на всех, точно проснулся. Агафья Кирилловна спрашивала его в таких случаях: «О чём, Вова, думаешь?». И он перечислял ей, о чём думает. И начинался у них долгий разговор. «Наша баба добрая - подумал малый, садясь за стол. – И эта бывает  доброй: вкусно кормит. Только кричит на нас и называет меня и Саню беспризорниками».
- Деда, а я с Сашкой беспризорники?- неожиданно спросил он.
- Какие вы беспризорники? - отвечал Ефим.- У вас два деда.
- И две бабы,- вставил Вовка.
Ему жаль стало деда Ефима, потому что чашка стояла на середине стола и, пока тот ложку тянул ко рту дрожащей рукой, в ней мало что оставалось. Поев, Ефим сел внуку подшивать валенки. Вовка снял со  стенки гитару и стал дёргать за струны. Василиса, стуча на швейной машинке, замурлыкала под нос старую мелодию.
                29
 
Василий переоделся и побрился. Зоя Дмитриевна захлопала в ладоши, глянув на него. Он был, действительно, хорош: не просохшие каштановые волосы лежали кольцами, голубые глаза и лицо отражали молодость. Зоя Дмитриевна посмотрела на него с восхищением.
          - Вам к лицу рубашка!- наконец сказала, и подумала:  «Красивый мальчик…»
          Выпив чай, молодые люди быстро спустились по лестнице и пошли торопливо по тротуару. Василий одет был в военную куртку, которая с фуражкой и белыми перчатками придавала ему вид капитана, вернувшегося    из рейса. Возле двери горкома Одинцова  пожелала ему удачи:
- Смелее! Вас ждут.
Василий постучал в дверь. А Зоя Дмитриевна направилась в сектор учёта. В комнате у неё стоял стол, на котором располагались чернильный прибор и  печатная машинка. Надо было печатать, но она не могла долго сосредоточиться. Тогда начала перебирать бумаги и перечитывать документы. Попыталась вникнуть в дела, но не получалось, так как представляла, как он  тонул в море. И ей страшно стало при мысли, что спасся он случайно. И подумала, что ей важна их встреча. Почему? Отложив дела, она направилась к выходу.

          Василий шёл по коридору в умиротворённом состоянии. Ещё бы: он выжил в море, а теперь появилась возможность набраться сил, послужив на берегу, а ещё он встретил женщину, о которой, кажется, мечтал уже давно. В кармане его куртки лежала записка с адресом общежития. Он вышел на воздух, в лицо ему пахнул приятный ветер, слышно было, как капли, падая с крыши, шлёпают по тротуару, вверху сверкнули звёзды. Василий повторил вслух адрес общежития: «Севастопольская, 27». По обеим сторонам крыльца стояли скамьи. На одной из них человек под фонарём читал газету. Василий сверху спросил:
- Не подскажете, где улица Севастопольская?
- Очень близко,- женский голос.- Как ваши успехи?- Встала она.- Я жду вас, хочу узнать результат.
Василий воскликнул с жаром:
- Зоя Дмитриевна, а я не разглядел, что это вы,  как же хорошо, что это вы! А то я в городе один.
Последнее произнёс он с восторгом, что не соответствовало смыслу сказанного. Зоя Дмитриевна заглянула в записку.
          - Севастопольская, двадцать семь. Отсюда всего пара кварталов. Нам по пути, могу проводить,- сказала она просто, без кокетства, как старому знакомому.
Молодые люди пошли, не спеша, по освещённой улице.

                30

          Ветер продолжал раскачивать ветки кустов и деревьев. Холод куснул Сашку за лицо, забрался  под фуфайку. Платок, снятый им с пояса, лежал на снегу, на нём валялись веточки. Пока Сашка собирал их, ему было не особенно холодно, но когда присел он на пень, руки и ноги стали мёрзнуть. «Жаль, нет спичек, я бы костёр разжёг»,- подумал. Закинув, как заправский дровосек, вязанку на спину, он пошёл к реке, ступил на лёд и, обходя проталины, добрался до берега. Трудно дался ему подъём по белой крутизне. Но вот и пекарня. В окне увидел кулак. «Это понарошку,- подумал,- я молодец: принёс дров». Он вошёл в избу.
          - Вот и я – на зиму дровец заготовил!- громко проговорил.
         Посредине комнаты, бока подперев руками, стояла  Полина.
          - Явился, паразит! -  закричала она.
         Малышу стало обидно, что тётя Поля кричит. Он брови нахмурил, зашмыгал носом и, со слёзками на глазах, проговорил:
          - Я за дровами ходил, а ты ругаешься.
          - Тебя убить мало!- продолжала кричать Полина, расстёгивая пуговицы на фуфайке.
Повесив на гвоздик фуфайку, она выбежала в сени, чтоб выкинуть его веточки.
- А где топор?- раздался крик. В горле у Сашки  пересохло: он вспомнил, что забыл его в лесу.
Полина влетела в избу:
- Убью, змеёныш: топор утащил последний!- крикнула и шлёпнула Сашку по спине:
- Замолчи!
Малыш с трудом сдержал плач, и, робко поглядывая на тётку, стал стаскивать с ноги ботинок. Длинный Зинкин чулок сполз  у него с ноги, потому что не оказалось резинки. Полина глянула на него и снова подпёрла бока кулаками.
- И резинки посеял, ну паршивец… Навязался, завтра к бабке уведу!
         Послышался за дверью шум, вошла  Зина.
         - Явился!- отдышавшись, она обняла Сашку.
         На щеках малыша блестели слёзки; он прижался к сестре, его тельце дрожало. Зина осуждающе глянула на мать, которая повязывала платок пред зеркалом.
- Он  ничего плохого не сделал, -  возмущённо обронила Зина.
- Не сделал?-  в свою очередь возмутилась Полина.- Топор посеял, резинки посеял, и утонуть мог!- стала загибать она пальцы.
- Топор я принесла, - кивнула Зина на дверь.
         Малыш перестал хныкать и, покосившись на  тётку, протянул:
- Топор нашли, резинки найдём, а ты ругаешься, - сказал он.
И охота тебе плакать? - проговорила Зина, когда Полина удалилась.
- Ты не знаешь, почему я плачу,- ответил малыш, вытирая  грязной  ладонью щёки.- Она уведёт меня домой...
- Не уведёт, у неё недостача, ей сейчас не до тебя,- серьёзно, как взрослому, пояснила Зина. Малыш понимающе закивал головой.
 
Полина проторговалась.
         « Столько лет в торговле, -  толковали местные женщины. - Где видано, чтобы продавец без хлеба остался?»
- Без хлеба осталась,- пожаловалась Полина  старухе, -  за месяц карточки отдала.
- Что же ты так торговала, Полина Семёновна?- подзадорила её старушка, принимая с весов хлеб.
- Не могу иначе,- ответила Полина.- Если недовешу хоть один грамм, то потом мучаюсь, думаю, у человека дети голодные, а я его обманула.
         Много было разговоров в магазине между сердобольных тёток. Семья Полинина постилась. Но  вот что произошло: из пришедших за хлебом жителей посёлка довесок никто не взял. Полина растерялась, увидев на прилавке гору из хлебных кусков.
- Мама, неужели это наше?- спросила Зина.
А у Полины перехватило горло, она лишь закивала.
- Много как!- восхитилась Зина.- Куда столько денем?
         - Как куда, есть будем!- вскричал Сашка и, взяв  кусок, впился в него зубами.
         - Кушайте, милые!- сказала Полина, не сдерживая слёз. «Какие добрые люди!»- подумала.
        А на другой день Полина собралась к матери: от неё принесли письмо, влажное от слёз. «Пишу и плачу,-  писала мать.- Денег нет, кушать нечего, старик не помогает, Анюта голодная на работе. Если можешь, принеси немного картошки, слёзно прошу. Была капуста солёная, но утащили из сеней. За сушняком вчера ходила, теперь на станцию пойду - уголь собирать».
        Полина дочитывала  письмо, а Сашка, слушавший, захныкал и проговорил:
- Пойду к бабе, дровишек принесу.
- Молчи, помощник!- прикрикнула Полина.- Живи здесь.
- Пойду!- настаивал  малый.- Там Вова.
- Раз хочешь, пошли,- согласилась Полина.
- Не бери его, мама,- прошептала Зина.- Идти   далеко. Пусть побудет, сам хотел.
Полина посмотрела на Сашку, а тот уже натягивал на ногу ботиночек; тогда она махнула рукой и начала накладывать в мешок картошку. Сашка спросил:
- Мы бабе и хлеба отнесём?
- Конечно, - улыбнулась  Полина.
- А мы по дороге или по линии пойдём?- не отступал  Сашка.
- Отвяжись, худая жисть!- отмахнулась от него Полина.
Сборы закончились. За дверь выкатился  укутанный малыш, следом  Полина Семёновна. Холод, что был днём, отступил, стало тепло. Утоптанный снег подтаял, и ноги малыша заскользили, он несколько раз упал.
- И что,- Полина посмотрела на Сашку,- идти не можешь? Горе моё.
         Взяв мешок в руку, она подставила  малому спину и, кряхтя, потащилась к насыпи, надеясь, что по шпалам  идти будет легче. Мимо потянулись массивы леса. Стало темнеть. Над горизонтом появились звёзды.
         - Идти далеко?- спросил Сашка.- Идём, идём, а домов нет, так и устанем. Давай дровишек прихватим - вон их сколько.
Полина засмеялась:
- Сам сидишь на загривке, а ещё дров хочешь  прихватить.
Наконец показались огни домов. Полина остановилась, чтобы дух перевести:
- Скоро дойдём.
Она встряхнулась и постаралась идти быстрей. А Сашка залюбовался дальними огоньками, которые сияли и сливались в полосы.