Молодой листвы аллитерациями деревья шумят...

Молодой листвы аллитерациями деревья шумят
на весеннем ветру, будто бы повторяется год сурка.
И было бы всё ничего, как я говорил, двадцатидвухлетний, «ништяк»,
если бы оное повторилось точь-в-точь, до мелочи, до штришка,
без глупой поправки на прибывающие морщины,
убывающие зубы и волосы, сдающее понемногу зрение,
замедляющееся от беспамятства, в паузах, говорение
по невнятным и не особо веским причинам,
от привычного неотличимым.

А далее двинется, как по нотам: винною пеной
отыграет по скверам сирень, воробьиная прибыль
защебечет по гнёздам, лето проистечёт с мгновенной
чередой дней рождения близких. Оглядишься, а поезд уж прибыл
в августейший август. После пятиминутной стоянки –
следующая станция… И тронулись по наезженной колее колёса
стальной, мягкостелющей, без никакого на то свистка и спроса,
расстилать встречь лицу ландшафты скатертью-самобранкой,
встречи и обстоятельства горькой изнанкой.

А о жизни потолковать – тамбур да перекур, да зА полночь
разговор под кортежем огоньков встреченных полустанков,
изб одиноких, посёлков притихших, да темень лесов внезапных.
И снова: тамбур да перекур, терпкого чая глоток несладкий.
На какой же тебе – вертится на языке, не припомнить - на выход с вещами?
А как выйдешь, осмотришься: та ли, что обещали?
Или, по-пьяни, сорвалось с болтливого языка,
а ты и поверил говоруну, чесальщику помелом, попутчику…
Лучше бы напрямки и врал: это дело случая…

Судьба она одна, неминучая.
Стронулись. Всем – пока.

Май 2026г