Загнаный не сломленый

Зажатый в кирпичные объятья стен,
В тупик двора, где мусор, грязь и тлен,
Где ночь густа, как пролитая тушь,
Я стал добычей для голодных душ.
Одна из них, рыча, скалила пасть,
Живая, первобытная напасть.
Клокастой шерсти свалянная бронь,
В глазах зелёный, алчущий огонь.
Не пёс, а сгусток ненависти злой,
Что гонит жизнь изнанкой по кривой.
Он ждал, он знал, он чувствовал мой страх,
Застывший липким ужасом в глазах.
А я, потомок тех, кто строил Рим,
Кто космос брал и был неповторим,
Стоял, прижавшись к кирпичам спиной,
С одним лишь жалким доводом со мной.
Оружие, насмешка, стыд и фарс,
Пустая склянка, преломлявшая Марс,
Что красной точкой в небе догорал...
Я эту тару от земли поднял.
Стекло в руке, единственный заслон.
И дикий, первобытный слышен стон,
Не мой, а пса, он прыгнуть был готов,
Сорвать куски с моих худых боков.
В нём голод выл, в нём выла боль утрат,
За каждый в спину брошенный ушат.
За каждый плёвый, брошенный пинок,
За то, что он безбожно одинок.
И я вдруг понял, вжатый в этот мрак,
Что он такой же загнанный бедняк.
Что мир ему оскалился стократ,
И он в ответ не виноват, не рад,
А просто бьётся, как умеет он,
Живя по праву волчьих лишь времён.
Мой угол с ним делили мы на два,
Где он судья, а я его жратва.
Бутылку выше, сердце как набат.
"Уйди... прошу... не надо... я не враг..."
Но слов моих не слышит дикий зверь,
Он видит цель, он видит только цель.
В моё трясущееся естество,
В моё живое, хрупкое тепло.
И я занёс дрожащую ладонь,
Чтоб встретить эту ярость и огонь.
"Прости, собака! Мир жесток и слеп!
Ты хочешь есть, я просто съесть свой хлеб
И дотащиться до своей двери...
Прости меня, умри или бери,
Мою защиту, эту горсть стекла!
Судьба-злодейка нас с тобой свела..."
И в этот миг, когда бросок был взят,
И отразился мой безумный взгляд.
В его голодных, яростных глазах,
Пропал азарт, остался только страх.
Один на всех, один на целый свет,
И зверя нет, и человека нет.
Есть две души, что загнала беда,
В холодный угол, раз и навсегда.
...Он отступил, шагнул во тьму на шаг.
И я опустил свой стеклянный флаг.
Не победитель, и не побеждён.
Лишь страхом до предела обожжён.
И долго я стоял в ночной тиши,
Осколком на задворках у души,
Сжимая горлышко пустой тары...
Как символа бессмысленной игры.