Главы 15, 16. Бешеная Белль

Глава 15

Укрытие, выбранное Ридом для ночевки, располагалось среди известняковых холмов причудливой формы, который местные жители называли Лас-Куэвас — Пещеры. На самом деле пещер там было всего две, и обе сквозные, непригодные для долгого убежища, но название прижилось, как приживаются все мексиканские названия в Техасе — не столько по справедливости, сколько по недостатку английских слов для описания местной природы.

Лагерь разбили на дне сухого каньона, где кривой дуб, неизвестно на чем державшийся последние полвека, давал достаточно тени, чтобы укрыть четверых лошадей и троих людей. Огонь разводить не стали — после ограбления дилижанса в окрестностях наверняка уже рыскали люди шерифа, и дым был непозволительной роскошью. Вместо горячего ужина довольствовались вяленой говядиной, галетами и водой из фляг, отдававшей кожей и железом.

Джим Рид сидел на плоском камне и считал золото, раскладывая монеты на три равные кучки. Лицо его, обычно беспечное, сейчас было сосредоточенным — он относился к деньгам серьезно, как человек, который слишком хорошо знал, какими усилиями они достаются. Майра, прислонившись спиной к стволу дуба, чистила винчестер. Ее пальцы двигались машинально, с той сноровкой, которая не требует участия сознания; глаза же были устремлены на мужа и его золотые кучки.

— Дели честно, Джим. Я считала.

— Я всегда делю честно, — отозвался Рид, не обижаясь. — Я, в конце концов, христианин.

— Ты грабишь дилижансы, — заметила она.

— Мы грабим дилижансы, — поправил он. — Господь нас простит. Он простил Давида, который увел чужую жену и убил ее мужа. А я всего лишь перераспределяю капитал.

— Тебе бы проповедником быть.

— Мне? — Рид хохотнул. — Нет, проповедник у нас ты. Я просто грешник с револьвером.

Он закончил раскладывать монеты и подвинул одну кучку к Эрпу, другую подвинул к Майре. Эрп, не глядя, ссыпал золото в карман сюртука. Майра спрятала свою долю в седельную сумку.

В этот момент лошади всхрапнули. Рид мгновенно перестал улыбаться. Его правая рука скользнула к бедру, но он не стал торопиться — сначала следовало понять, что произошло. Майра же вскинула винчестер, припав на колено, и ствол ее смотрел в темноту между двумя валунами.

— Добрый вечер, Джим, — произнес голос из темноты. Голос был молодой, звонкий и слегка насмешливый. — Ты все так же прячешься по каньонам или это мы попали в хорошую компанию?

Из-за валунов выехали двое. Первый — молодой, светловолосый, с голубыми глазами навыкате и лицом, которое даже сейчас, в сумраке, казалось улыбающимся. Одет он был в серую кавалерийскую куртку, явно взятую не по размеру — рукава коротки, плечи широки. На поясе висел револьвер, а поперек седла лежал карабин.

Второй был старше, скуластее, с темными глазами и бородой, которая начиналась сразу под скулами и исчезала за воротником. Он носил шляпу с широкими полями, низко надвинутую на лоб, и сюртук, который когда-то был черным, а теперь выцвел и стал бурым. Он не улыбался. Он вообще, казалось, не умел улыбаться.

— Джеймс, — выдохнул Рид, и лицо его озарилось улыбкой. — Черт бы тебя побрал. А я уж думал, тебя повесили в Миссури.

— Пытались, — сказал Джесси Джеймс, спешиваясь. — Но я оказался слишком тощим для веревки. — Он обернулся ко второму всаднику. — Ты помнишь Фрэнка?

— Как не помнить, — кивнул Рид. — Фрэнк, рад тебя видеть.

Фрэнк Джеймс спешился молча, кивнув с той скупой вежливостью, какая заменяет приветствие у людей, не привыкших тратить слова попусту. Он обвел взглядом лагерь, мгновенно оценив расположение лошадей, оружия и людей. Взгляд его задержался на Эрпе, который был ему не знаком.

— А это кто? — спросил Фрэнк.

— Наш компаньон, — сказал Рид. — Уайатт Эрп.

При этом имени Джесси приподнял бровь, а на лице Фрэнка мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Эрп? — переспросил, ухмыляясь, Джесси. — Тот самый, что был оштафован за "нахождение в домах с дурной славой"?

— Это был не просто штраф, — сказал Эрп ровно. — Это был неуважительный штраф.

Джесси помолчал, потом расхохотался. Смех у него был звонкий, заразительный, почти мальчишеский.

— Фрэнк, — сказал он, отсмеявшись, — мне нравится этот парень. Можно мы его заберем с собой?

— Нельзя, — сказала Майра, не опуская винчестера. — Он наш.

Джесси повернулся к ней.

— Миссис Рид. Наслышан... Говорят, вы стреляете лучше мужа.

— Это говорит мой муж. Он преувеличивает.

— Я никогда не преувеличиваю, — вставил Рид. — Просто констатирую факты. Садитесь, джентльмены. У нас есть чем перекусить.

Джеймсы привязали лошадей рядом с лошадьми банды Рида, и скоро вокруг камня, служившего столом, расселись пятеро. Разговор потек легко, как всегда течет между людьми, которые делили опасность, костер и тюремную баланду — пусть даже в разных сочетаниях.

Выяснилось, что Джесси и Фрэнк направлялись на юг, в Белл-Каунти, где у них схрон после очередного налета на железную дорогу в Миссури. Пинкертоны, нанятые железнодорожной компанией, шли за ними по пятам, и братьям требовалось место, где можно залечь на дно. Лабиринт Лас-Куэвас подходил идеально.

Майра молчала, но взгляд ее переходил с лица на лицо — она изучала новоприбывших. Джесси ей понравился: в нем было что-то от Джима — то же бесшабашное обаяние, та же легкость в обращении с опасностью. Фрэнк вызывал у нее смешанные чувства. Он напоминал механизм, заводящийся медленно, но действующий безотказно.

— Расскажите про железную дорогу, — попросил Рид.

— Обычное дело, — отозвался Джесси, пожав плечами. — Остановили состав у Роки-Кат, взяли кассу, пассажиров не трогали. Но один машинист решил поиграть в героя. Фрэнк прострелил ему фуражку — чисто для воспитания.

— Всегда так, — кивнул Рид. — Воспитание решает все.

— А вы? Диллижанс?

— Диллижанс «Уэллс Фарго». Три тысячи.

— Неплохо, — присвистнул Джесси. — За один день?

— За четыре минуты.

— Четыре минуты? — Джесси переглянулся с Фрэнком. — Джим, ты растешь в моих глазах.

— Это не моя заслуга. — Рид кивнул на жену. — Майра держала охранника на прицеле. Он даже не дернулся.

Джесси повернулся к Майре и посмотрел на нее с новым выражением — не просто как на женщину при бандите, а как на равного партнера.

— Миссис Рид, — сказал он, — если когда-нибудь решите бросить мужа и податься в Миссури, у нас найдется для вас место.

— Благодарю, мистер Джеймс, — ответила Майра, улыбнувшись. — но я предпочитаю командовать собственным отрядом. Он пока что состоит из одного человека, но я работаю над его расширением.

Ближе к полуночи, когда небо над каньоном сделалось из черного темно-фиолетовым и высыпали звеезды — крупные, выпуклые, какие бывают только в техасской глуши, — общий разговор распался на частные беседы, словно ртуть, разбившаяся на шарики. Джим Рид и братья сидели у лошадей, вспоминая старые дела — налет на Сентервилль, конфедератских партизан, оставшихся в памяти обоих чем-то средним между героями и разбойниками.

Фрэнк чистил револьвер, изредка вставляя короткие реплики, как вбивают гвозди в доску — точно, метко, без лишних слов. Майра слушала, но не столько разговоры, сколько тишину между ними. В той тишине чуялось то, что она научилась распознавать за годы жизни с Ридом: непрошеное соседство всегда меняло атмовферу.

Эрп сидел чуть поодаль, привалясь спиной к дубу, и его лицо в отблеске далеких звезд казалось вырезанным из этого дуба — ни улыбки, ни тени интереса. Он видел таких, как Джеймсы, раньше. И знал, чем это обычно кончается.

Звезды поднялись выше, и луна, тоненькая, как наточенный нож, выползла из-за гребня холма, выбелив дно каньона до молочной синевы. Разговоры стихли сами собой — не потому, что не о чем было говорить, а потому, что ночь в Техасе не терпит пустых слов. Она наполняет тишину смыслом, и тот, кто не умеет слушать, рискует не услышать шагов смерти.

Джим Рид первым поднялся на ноги, стряхнул с себя оцепенение долгой беседы и оглядел всех по очереди.

— Нам пора на на запад, к Рио-Гранде. Там у меня есть старый друг, держащий переправу, — сказал он. — А вам на юг... Встретимся в Миссури, если доживем.

— Бывай, Джим, — сказал Джесси. Коротко, как выстрел.

— Бывайте, — кивнул Рид.

Через минуту Джеймсы развернули лошадей и исчезли в проходе между валунами так же бесшумно, как появились. Только стук копыт еще несколько мгновений отдавался в каньоне, а потом и он растаял — словно их и не было вовсе.

Лагерь свернули быстро, как и положено людям, для которых привычнее ночевать в седле, чем на земле. Кострище засыпали песком, следы примяли, оружие проверили — стволы к бою. Рид кивнул и тронул коня. За ним двинулись остальные — узкой цепочкой, один за другим, как тени, которые не оставляют следов.

Когда они выбрались из каньона и выехали на гребень холма, позади уже серел первый, самый робкий предвестник зари. Впереди лежал Техас — огромный, пустой и равнодушный к тому, кто по нему едет.

— Едет кто-то, — сказал Рид негромко.

Все замерли. Слух не обманывал — снизу, со стороны равнины, доносился ровный, почти незаметный цокот. Несколько всадников. Двигались они без огней, но слишком слаженно для случайных путников.

— Шериф? — спросил Эрп.

— Либо он, — сказал Рид, вглядываясь в предрассветный сумрак, — либо те, кто идет по следу Джеймсов. А может, и те и другие одновременно.

Он помолчал, потом усмехнулся той усмешкой, которая делала его лицо одновременно мальчишеским и старым.

— Что ж, — сказал он. — Значит, будет чем заняться до завтрака.

И они двинулись вниз, навстречу рассвету — туда, где пыль еще не осела, а пули не нашли свои цели.


Глава 16

Это случилось в Команче, городишке, который сам не мог решить — прикидываться ли ему оплотом цивилизации или оставаться просто перевалочным пунктом для скотоводов, шулеров и людей с темным прошлым. Майра Ширли Рид остановилась в пансионе миссис Робинсон — двухэтажном строении из выбеленного досками кипариса, где пахло лавандой и жареным беконом. Она была здесь проездом, возвращаясь с продажи отцовского скота в Форт-Уэрте, и собиралась провести в городе ровно одну ночь, прежде чем двинуться дальше.

Спустившись к ужину в общую столовую, она оглядела зал. Хардин сидел за угловым столом, спиной к стене, и читал книгу, — все те же «Комментарии к Посланию к Римлянам», только теперь еще более замусоленные. Перед ним стоял стакан пива. Он не изменился почти никак — разве что лицо стало чуть более острым, черты проступили резче, и вокруг глаз обозначились тени, свидетельствовавшие о том, что с тех пор спать он стал еще меньше.

Он поднял голову, и его бесцветные глаза встретились с ее серыми.

— Миссис Рид, — сказал он, привставая. — Я слышал о Джиме. Примите мои соболезнования.

— Благодарю вас. — Она села напротив без приглашения, положив веер на стол, как человек, уставший соблюдать приличия. — Мне кажется, я видела вас раньше.

— Я был в том дилижансе, который ваш муж не так давно ограбил.

— Вы тот джентльмен с усами? Они помогают вам скрываться от охотников за головами?

— Они заменяют мне совесть. Это удобно.

Она усмехнулась и жестом подозвала служанку. Заказала виски. Через минуту Хардин неодобрительно покосился на ее стакан.

— Вы не пьете? — спросила она.

— Я не люблю терять контроль над ситуацией.

— Контроль — это хорошо. Пока он не становится тюрьмой.

Хардин чуть наклонил голову, словно оценивая неожиданный аргумент.

— Вы рассуждаете как проповедница, миссис Рид.

— Я рассуждаю как женщина, которая потеряла мужа три месяцеа назад и с тех пор не проронила ни слезинки. — Она отпила виски. — Мне казалось, вы поймете.

Некоторое время они молчали. В соседнем зале играли на расстроенном пианино, и мелодия была похожа на старую песню, которую никто уже не помнит целиком — только обрывки припева.

— Вы собираетесь мстить? — спросил Хардин.

— Уже. — Майра посмотрела на него в упор. — Человек, который убил Джима, мертв. Я сама об этом позаботилась.

— Я слышал. Мне говорили, вы стреляли с седла на скаку.

— Говорили. — Она позволила себе легкую усмешку. — На самом деле я стреляла стоя. Уложила четверых. Но с седла звучит лучше.

Хардин оценил это. Он вообще ценил точность.

— Остается вопрос, — сказал он. — Что дальше?

— Дальше? — Она пожала плечами. — Куплю землю. Может, выйду замуж второй раз. Может, нет. Говорят, в Калифорнии женщина может владеть имуществом и не спрашивать мужчину, на что тратить деньги.

— Вы бы не смогли без мужчины.

— Я только что прожила три месяца без мужчины.

— Я не имел в виду мужчину как мужа. — Хардин отпил пива. — Я имел в виду мужчину как… аудиторию. Вы слишком хороши в том, что делаете, чтобы делать это в одиночестве.

Майра смотрела на него несколько секунд. Потом сказала негромко:

— Вы когда-нибудь думали о том, чтобы бросить это?

— Бросить что?

— Вашу книгу. Ваши правила.

— Нет. А вы?

— Думала. — Она допила виски. И заказала еще. — Но потом поняла: я не смогу без чувства, что мир лежит передо мной как неразрезанная страница.

И тут впервые за время их знакомства Хардин улыбнулся — по-настоящему, не тенью и не гримасой. Улыбка была короткой, но в ней было что-то человеческое.

— Вы знаете, что я убил человека за храп? — спросил он.

— Все это знают.

— Это неправда. Я убил его не за храп. Я убил его, потому что он посмел существовать слишком громко в мире, который и так слишком громок. — Он помолчал. — Когда я встретил вас и Джима в каньоне... Он был громким, Джим... но с вами было тихо. Я это уважаю.

— Вы говорите как человек, который... за всю жизнь ни разу не спал рядом с женщиной.

— Я сплю один. Всегда.

— Почему?

— Потому что я не хочу просыпаться и видеть, как кто-то смотрит на меня. Не из страха. Из вежливости. Мое лицо по утрам… — Он не договорил.

Майра чуть наклонилась вперед и посмотрела на него так, как смотрят на пациента с редкой болезнью, — с научным интересом, за которым прячется что-то более личное.

— Вы самый одинокий человек из всех, кого я встречала.

— Возможно, — сказал он.

Снова пауза. Пианино в соседнем зале наконец замолчало.

— Я не буду выходить за вас замуж, — сказала Майра. — И не собираюсь здесь оставаться. Завтра я уезжаю.

— Я знаю, — сказал Хардин. — Но я хочу, чтобы вы знали... Если вам когда-нибудь понадобится человек, который не задает лишних вопросов и умеет ждать… Я не говорю о любви, миссис Рид. Я говорю о партнерстве.

— Вы когда-нибудь убивали женщину?

— Нет.

— А могли бы?

Хардин задумался — не для вида, а всерьез.

— Я мог бы убить кого угодно, — сказал он наконец. — Но женщину, которая стреляет с обеих рук, — вряд ли. Такие, как вы, слишком редки.

Майра поднялась. Она была выше, чем он помнил.

— Доброй ночи, мистер Хардин.

— Доброй ночи, миссис Рид.

Хардин остался сидеть за столом. Его пальцы легли на книгу, но он не открыл ее. Перед его мысленным взором все еще стояло ее лицо... Он подумал, что впервые встретил человека, рядом с которым ему не хотелось смотреть в книгу.

Два ствола сошлись не в поле,
Не в каньоне, не в бою -
В тихом пансионе, что ли,
Где часы считали тьму.

Он сидел над книгой вечной,
Веер был в ее руке,
Между ними треп сердечный
Был услышан налегке.

Вы уедете до ночи, -
Он сказал ей, как пророк.
Мы одни, - добавил молча,
И слова те были впрок.