Жалоба Шарика на принудительное очеловечивание

---------------
Жалоба Шарика на принудительное очеловечивание

Бюрократическое обращение бывшей собаки, ошибочно произведённой в граждане


---

Вх. № 1920/ПС-Ш

В Главное управление межвидовых преобразований,
Отдел принудительного улучшения живых существ,
Сектор собак, граждан, экспериментов, домкомов
и последствий недостаточно обдуманного прогресса.

От Шарика,
бывшего пса неопределённой породы,
проживавшего ранее в состоянии уличной свободы,
обонятельной ясности, хвостовой коммуникации
и умеренной веры в колбасу.

ЖАЛОБА
на незаконное и нравственно сомнительное переведение
из состояния собаки
в состояние человека,
с последующим присвоением социальных обязанностей,
потерей хвоста,
нарушением пищевых ожиданий
и существенным ухудшением душевной простоты.

Настоящим сообщаю:

я, Шарик,
не просил становиться человеком.

Я просил еды,
тепла,
угла,
немного ласки
и чтобы не били.

Считаю,
что между указанными просьбами
и превращением в гражданина
имеется значительное административное превышение.


---

I. О фактических обстоятельствах

До происшествия
я был собакой.

Не идеальной,
но честной.

Если хотел есть —
искал еду.

Если боялся —
поджимал хвост.

Если любил —
смотрел в глаза.

Если не доверял —
рычал.

Если был благодарен —
не составлял доклад,
а просто шёл рядом.

После вмешательства
меня стали считать человеком.

Выдали речь,
одежду,
фамилию,
претензии,
социальную резкость
и способность портить воздух
не только физиологически,
но и идеологически.

Прошу признать:

не всякое усложнение
является развитием.


---

II. О нарушении права быть собакой

Каждое животное
имеет право
не быть улучшенным
без предварительного согласия.

Особенно если улучшение
предполагает:

потерю естественной формы;

выдачу человеческого языка
без выдачи человеческого сердца;

включение в жилищные конфликты;

знакомство с бюрократией;

и необходимость разбираться,
кто кому товарищ,
кто кому гражданин,
а кто просто хочет занять комнату.

Собака не обязана становиться человеком
только потому,
что человек решил проверить,
что из этого выйдет.

Иногда из этого выходит
не новый человек.

А старая беда
на двух ногах.


---

III. О хвосте

Особую претензию
заявитель предъявляет
по поводу хвоста.

Хвост являлся
важным органом связи,
равновесия,
радости,
сомнения
и политически нейтрального выражения чувств.

До преобразования
я мог хвостом сообщить:

рад;

сомневаюсь;

опасаюсь;

люблю;

не подходи;

дай колбасы;

прощаю.

После преобразования
хвост отсутствует.

Вместо него
предложены слова.

Сообщаю:

слова работают хуже.

Ими можно скрыть
всё,
что хвост сказал бы честно.

Прошу рассмотреть вопрос
о компенсации
за утрату хвостовой прозрачности.


---

IV. О языке

Язык человеческий
был выдан мне
без инструкции.

В результате
я быстро обнаружил,
что словами можно:

требовать;

спорить;

обвинять;

грубить;

занимать позицию;

прикрываться правами;

и говорить много,
не становясь умнее.

Собачий лай,
при всей его резкости,
был честнее.

Он не претендовал
на мировоззрение.

Он не составлял протоколов.

Он не занимался социальной демагогией.

Прошу признать:

выдача речи существу
без одновременного воспитания совести
является опасной процедурой.


---

V. О профессоре

К профессору
отношение сложное.

С одной стороны,
он кормил.

Тепло было.

Комната была.

С другой стороны,
именно в его ведомстве
моё собачье тело
было принято
как материал для идеи.

Прошу отметить:

кормление не отменяет
проблему согласия.

Даже если миска полная,
нельзя считать,
что собака подписала
медицинско-философский договор
на изменение судьбы.

Я мог вилять хвостом.

Но хвостовое движение
не является нотариальным согласием
на превращение в социальный эксперимент.


---

VI. О домкоме и прочих органах

После преобразования
я столкнулся
с органами общественного давления.

Люди,
которые раньше могли бы
просто пройти мимо собаки,
теперь начали видеть во мне
гражданина,
жилплощадь,
позицию,
единицу конфликта,
инструмент борьбы
и удобный повод
для очередного собрания.

Прошу признать:

бюрократия быстрее всех
признаёт человеком того,
кого можно использовать
в протоколе.

Собака хотя бы знала:

если человек злой —
он злой.

А в человеческом мире
злость часто приходит
с печатью,
мандатом
и правильной формулировкой.


---

VII. О питании

До преобразования
вопрос питания был прост.

Еда есть — хорошо.

Еды нет — плохо.

После преобразования
питание оказалось связано
с социальным статусом,
идеологией,
разговорами за столом,
классовыми подозрениями,
манерами
и общей нервностью.

Прошу восстановить
простое понимание пищи:

колбаса должна быть колбасой;

суп — супом;

хлеб — хлебом;

а не поводом
для доказательства
чьего-либо места
в истории.

Живому существу
иногда нужно просто есть,
а не участвовать
в споре о судьбах общества
между первым и вторым блюдом.


---

VIII. О сердце

Главная претензия
касается сердца.

Мне приписали
человеческую форму.

Но сердце осталось
в спорном состоянии.

Собачье сердце
знает простые вещи:

кто добр;

кто опасен;

где тепло;

где дом;

кто гладит честно;

кто улыбается зубами,
а не душой.

Человеческая форма
добавила другое:

наглость;

зависть;

пустую уверенность;

желание командовать;

умение брать,
не умея благодарить.

Прошу признать:

если в человека
не вложено человеческое сердце,
то внешняя форма
не создаёт человека.

Она только даёт зверю
более сложные способы
быть грубым.


---

IX. О гражданском статусе

Мне был фактически навязан
гражданский статус.

Собаку нельзя было вызвать
на собрание
с полным ожиданием
политической сознательности.

А гражданина — можно.

Собака могла
спать у батареи
и не понимать
жилищного вопроса.

Гражданин обязан
иметь мнение.

Собака могла
признать хозяина
по запаху.

Гражданин начинает
подозревать всех
по формулировкам.

Прошу учесть:

гражданство без внутренней культуры
превращает бывшую собаку
не в человека,
а в ходячую жалобу
на неправильное устройство мира.


---

X. О времени жалоб

Да,
время было такое.

Все жаловались.

На комнаты.

На метры.

На начальство.

На бывших.

На новых.

На старых.

На профессоров.

На жильцов.

На соседей.

На порядок.

На отсутствие порядка.

Я тоже подаю жалобу
именно поэтому.

Но моя жалоба отличается:

я жалуюсь не на то,
что мне мало дали.

Я жалуюсь на то,
что мне дали
не мою судьбу.

Я был бедной собакой.

Это правда.

Но бедная собака
может быть цельнее
богатого самодовольного человека.


---

XI. О человеческом достоинстве

Мне говорили:

теперь ты человек.

Но человек —
это не только
ходить на двух ногах,
носить одежду,
говорить словами
и требовать свои права.

Человек — это:

стыд;

благодарность;

ответственность;

мера;

умение не плевать в руку,
которая тебя кормила;

способность быть выше
собственного аппетита;

и хотя бы иногда
понимать,
что свобода без воспитания
становится хулиганством души.

Прошу признать:

человеческое достоинство
не вводится хирургически.

Оно выращивается.

И часто долго.


---

XII. О собачьем достоинстве

Собачье достоинство
тоже существует.

Оно не пишет трактатов.

Но оно знает верность.

Оно не знает диалектики.

Но знает запах правды.

Оно не умеет составлять жалобы.

Но умеет ложиться рядом
с человеком,
которому плохо.

Оно не претендует
на передел мира.

Но может согреть
одну человеческую зиму.

Прошу признать:

собака —
не недочеловек.

Собака —
другая форма честности.

И, возможно,
в некоторых случаях
более удачная.


---

XIII. О подмене прогресса

Главное нарушение
состоит в том,
что эксперимент был назван
прогрессом.

Но прогресс,
после которого
становится больше хамства,
меньше благодарности,
больше шума,
меньше сердца,
не является прогрессом.

Это перемена формы
без повышения души.

Можно пересадить органы.

Можно изменить речь.

Можно дать документы.

Можно научить словам.

Но если существо
не стало добрее,
чище,
ответственнее,
то на выходе
получился не новый человек,
а бюрократически оформленная ошибка.


---

XIV. О просьбе

На основании изложенного
прошу:

признать моё превращение
недостаточно согласованным
с интересами исходной собаки;

разъяснить научным, социальным
и домовым органам,
что живое существо
не является материалом
для красивой идеи;

вернуть уважение
к собачьей простоте;

запретить считать всякое очеловечивание
улучшением;

и внести в реестр нравственных ошибок
следующее положение:

если из собаки делают человека,
надо сначала понять,
не лучше ли человеку
научиться у собаки
верности, благодарности
и честному взгляду.


---

XV. Приложения

К жалобе прилагаются:

одна утраченная собачья судьба;

один хвост,
не подлежащий восстановлению;

следы прежней благодарности;

обрывки человеческой грубости;

запах улицы;

миска,
в которой когда-то была простая надежда;

заключение внутреннего пса:

“Я хотел тепла,
а получил проблему личности”;

и личное пояснение заявителя:

“Не всякий, кто заговорил,
стал человеком”.


---

XVI. Резолюция комиссии

На жалобе
было написано:

“Признать жалобу обоснованной частично.

Установить,
что превращение животного
в человеческую форму
без нравственной подготовки
не является полноценным гуманизационным процессом.

Собачье состояние
не считать низшим автоматически.

Человеческое состояние
не считать высшим автоматически.

Главным критерием признать
не форму,
а сердце,
меру,
ответственность
и способность к благодарности”.

Ниже,
почерком жизни:

“Хвост иногда честнее языка”.

Ещё ниже,
почерком совести:

“Человека нельзя получить
одной операцией”.


---

XVII. Возражение Шарикова

Шариков,
узнав о жалобе Шарика,
попытался подать возражение.

Громко.

С требованием.

С правами.

С претензией.

С уверенностью,
что раз он теперь человек,
то всё ему положено.

Комиссия выслушала
и сделала пометку:

“Возражение подтверждает
часть доводов заявителя”.

После этого
Шарик внутри
тихо вздохнул.

Потому что иногда
лучшее доказательство ошибки
говорит само
очень громко.


---

Эпилог. Шарик просит немного

Я, Шарик,
после всего
не прошу многого.

Не прошу науки назад.

Не прошу истории переписать
каждую клетку.

Прошу только:

если увидите собаку —
не спешите делать из неё человека.

Сначала дайте ей хлеба.

Погладьте.

Посмотрите,
как она смотрит на вас.

Может быть,
в этом взгляде
уже есть то,
чего человеку
не хватает больше всего.

Верность без протокола.

Благодарность без речи.

Любовь без идеологии.

И простое сердце,
которому не надо
доказывать,
что оно живое.


---

Последняя строка

Жалоба Шарика была удовлетворена частично: собачью судьбу ему полностью не вернули, но было признано главное — человека нельзя создать одной операцией, речью или документом; без сердца, благодарности и меры очеловечивание становится не прогрессом, а бюрократически оформленной потерей той простой верности, которую собака знала лучше многих людей.