Привычка не верить

Он думал: любовь - это тихий шатёр,
Где даже молчание - будто костёр,
Где можно, устав от железных дорог,
Сложить свою душу у тоненьких ног.

Она - как шелка из далёких земель:
На ощупь - весна, а под пальцами - хмель.
Смеётся - и кажется, мир оживает,
Молчит - и душа понемногу сгорает.

Вдыхает твой голос, как утренний дым,
Живёт отражением каждым твоим.
И будто бы сердце её - твой приют,
Где мысли и сны твоё имя поют.

И он собирал её медленно, вновь:
Из выжженных писем, из выцветших слов,
Из тех вечеров, где дрожала рука,
Когда она прятала боль в облаках.

Он к жизни её возвращал аромат:
Тепло разговоров, весенний гранат,
Учил её верить не страху - теплу,
Не ждать от людей неизбежную мглу.

Но ласка её - как дворцовый мираж:
Сегодня - клянётся, а завтра - не ваш.
И там, где казалось: навеки, всерьёз -
Лишь тень каравана среди алых роз.

Но женщина, знавшая привкус потерь,
Не входит до конца ни в одну из дверей.
Она улыбается - будто навек,
Но в сердце своём оставляет побег.

И как бы себя ни пыталась уверить,
Что чувства её - это жертва и верность,
Она выбирает лишь то, что ей сладко,
Где можно уйти, не оставив осадка.

Ей проще назвать это «волей судьбы»,
Чем честно признать: все дороги - свои.
Она не спасает - спасается вновь,
Меняя на власть чью-то тихую любовь.

Ведь тот, кто однажды был брошен во тьму,
Порою сам учится делать зиму.
И боль, что когда-то ломала ей грудь,
Теперь через ласку находит свой путь.

Не злоба - о нет. Это глубже, страшней:
Привычка не верить дыханью людей.
Она причиняет не ради войны -
А чтоб не остаться одной у стены.

И ты это видел в её полусне,
В тревожном, почти незаметном огне,
Когда среди смеха, шелков и теней
В глазах проступал силуэт холодов.

Когда же наскучит ей этот театр,
Погаснет без грома её задумчивый взгляд.
Ни битых бокалов, ни бурь, ни огня -
Лишь холод: «прости», без любви, без тебя.

И будешь бродить ты меж улиц пустых,
Где эхо шагов - вместо песен живых.
В ладонях останется только зола
От той, что когда-то дыханьем была.

И сколько ни зови сквозь дожди и года,
Не дрогнет её золотая звезда.
Лишь память, как яд в старинном хрустале,
Тихонько и долго останется в тебе.

И после поймёшь среди шумных квартир,
Где утро сочится сквозь серый эфир:
Не всякий, кто ранен, умеет любить.
Иные умеют лишь боль повторить.