Родное, Родина - сон про автора

Родное, Родина - сон про автора

Я узнал, что у стиха
Есть огромная семья —
Не тропинка, не лесок,
Не пшеничный колосок,

А мальчишка-юкагир,
Для кого огромный мир
Начинался с комариной
Песни над речною глиной,
С языка, где сто имён
Для снегов и для ворон,
Где олень не просто зверь —
Брат, ведущий сквозь метель.

У него — народ на грани,
Как свеча на урагане.
Полторы тысячи душ
Сквозь тайгу, сквозь снег и глушь
Девять тысяч лет несли
Языка огонь  земли.

Отпустил однажды слово
С берегов реки суровой.
Просто выдохнул в тетрадь
То, что сердцу не унять:
«Всё, что рядышком со мною,
Это всё моё родное».

Он писал не для кино —
Просто чувствовал одно:
Что и небо, и жуки,
Муравьи и мотыльки,
Звери, птицы и трава —
Это всё его родня,
Это всё живёт и дышит,
И молитву сердца слышит.

А потом пришёл поэт,
Перевёл на русский свет.
И журнал для октябрят
Напечатал строчек ряд.

А потом — учебник школьный
(Составитель своевольный)
Может подпись срезал, счистил, стёр —
Но пошёл стих на простор:

Зазвучало в первом классе
О «лесочке» в детской массе,
А потом — девятый вал:
В фильме Брат2 всё рассказал,
Данила в кожаной куртке,
Без улыбки и без шутки,
Говорит в чужом Чикаго,
Где ни друга нет, и ни флага:

«Речка, небо голубое —
Это всё моё родное…»

И заплакал в зале кто-то,
И пошло по гарнизонам,
По общагам, по вагонам,
По блиндажным телефонам —

Стало слово заклинаньем,
Обещаньем, оправданьем,
Стало пулей, стало хлебом,
Стало тем родимым небом,

Что над каждым, кто в разлуке,
Кто в тоске  и кто от  скуки,
Кто забыл, как пахнет мята
У крыльца родимой хаты.
Всё «моё», «родное», «наше»,
Мёд в казённой простокваше.

Вязь из слов чужих и близких.
И учебник в первых списках.
Кто-то подпись упустил,
Кто-то в титры не впустил.

А мальчишка-юкагир —
Он не спорил. Он — кумир,
Сам того не зная вовсе,
Скромно жил на дальнем плёсе.

И когда его спросили:
«Ваше ж! Что же вы? Ведь были
Ваши строчки в том кино.
Докажите. Всё равно», —
Он ответил: «Я не спорю.
Степь не спорит с ветром в поле.
Гордость. Радость. Вот и всё.
Стих живёт — и он спасён».

Гордость — вот что я ношу,
Раз стихи мои в глуши
Американской, в том кино,
Прозвучали всё равно.
Значит, поняли меня,
Значит, мы — одна родня».

И вот так живёт стишок
Без фамилии в мешок:
То ли Орлов, то ли нет,
То ли с тундры шлёт привет.
Только помнит пусть любой,
Кто читает над собой
Эти строчки про лесок,
Про родимый колосок:

Там, где Север спит во льдах,
Где закат в семи цветах,
Где олень копытом бьёт,
Жил народ — и жив народ.
И мальчишка сочинил
То, что мир объединил.

Вот такая, брат, семья
У простого у стиха.
Не про авторство тут речь —
Как бы это всё сберечь.
Как бы помнить, что родное
Начинается с земного,
С языка, что еле слышен,
С колоска, что к небу вышел,
С человека, что без званий
Написал про мир желаний.

Так что, если спросят вдруг,
Чей это волшебный звук, —

Этот стих звучит юкагиров делу
Говорите смело
Этот стих
принадлежит Микалаю Курилэу

Приписал в конце нам он
То что выкинул Бодров:
Как же мне в краю родном
Не заботиться о нём.
Вот финал. Его Бодров
Не сказал. Был нездоров?
Нет. Просто в том кино
Было важно лишь одно:
Родина. И точка. Всё.
А забота — подождёт
Слишком много. В девяностых
Заботиться было просто
Некому о Родине.
Вся была в пробоине.
Родина -  это не про «Брата»,
Что искал деньжат возврата.

А Орлов - он состовитель
Был учебнику родитель.

Но история в начале
Оказалась не в финале.
Сразу после фильма — стук:
Киностудии СТВ
Принесли наследники
Счёт за слово вечное.
«Дядя, где наш гонорар?
Вот сборник. Тут ясно:
Под названием "Родное"
Всё у нас согласно».
Юристы полистали,
В восемьдесят восьмом нашли,
Извинились, заплатили,
И забыли. Дела шли.

Но история хитра —
Не кончается с утра.
Вот уже семнадцатый,
Год двадцать первый на носу,
В Якутии объявился
Новый автор на весу.
Юкагирский поэт Курилов
Говорит: «Я сочинил!
Вот журнал "Колобок",
Восемьдесят седьмой годок.
На юкагирском написал,
Яснов на русский перевел,
Слово в слово, строчка в строчку,
Вот он, детства колокольчик!»

Казалось бы — финал.
Раньше всех  в печать он сдал.
Орлов — в восемьдесят восьмом,
А Курилов — в восемьдесят седьмом.
Всё, решён вопрос-то, братцы!
Но не время расслабляться.

Тут расследование строгое
Показало: сборник Орлова
Сдан в набор ещё в апреле,
В восемьдесят седьмом, на деле,
А «Колобок» — в октябре.
Вот и думай при луне.

Мало этого, держитесь:
Сын поэта, не ленитесь,
Предоставил в библиотеку
Скан — и тот снимает реку
Всех сомнений. Аж за восемьдесят третий год!
Вот так времечко течёт.

И остался лишь вопрос —
Он до неба не дорос,
Но висит в воздушном зале:
Почему же так писали?
Почему переводчик Яснов
Взял и строчки эти свёл?
А мне приснился странный сон —
Чтоб не обвинили меня потом.
Спал я, видел и молчал,
Но проснулся — и узнал…
Тут ответа нет. Молчание.
Только звёзд в ночи мерцание.

Кто же автор?
Разрешу я этот спор
Автор этот - это хор.
И Курилов и Яснов и
И конечно же Орлов.
Всем, кто сердцем землю грел,
Кто душой не оскудел.
Напишу и я отличный
Тоже стих такой вторичный.


Родная Родина

С детства знал, что у меня
Есть огромная семья:

И ромашка у крыльца,
И дорога без конца,
И колодец с журавлём,
И скворечник над плетнём,
И туманы над рекой,
И закат над бузиной —
Это всё в душе со мной,
Это край любимый мой.

И крылечко, и порог,
И с малиной поясок,
И в печи ржаной пирог,
И берёзовый дымок,
И кукушка вдалеке,
И роса на лопушке —
Это с детства налегке
Я несу в своей руке.

И сирень под потолком,
И щенок под лопухом,
И качели у пруда,
И колодезная вода,
И скрипучий старый клён,
И далёкий перезвон,
И пшеничное зерно,
И в ночи веретено —
Это всё в одно слилось,
Это Родиной звалось.

А ещё есть тихий свет,
Что хранит от дальних бед:
Шелест скошенной травы,
Шепот ласковой листвы,
Ширь полей и синь озер —
Бесконечный наш простор.
И подснежник по весне,
И кузнечик в тишине,
И черёмуха в цвету,
И зарница в высоту.

С детства знал, что есть моря —
Тоже кровная родня:
И волна, и бережок,
И с ракушками мешок,
И медуза на песке,
И фонарь на маяке,
И солёный ветерок,
И у скал сырой песок,
И дельфинья полоса,
И на мачтах паруса,
И барашки на волне,
И звезда на вышине.

Там, где Родина седая,
Где сосна стоит прямая,
Где янтарная слеза
Смотрит в небо, как гроза,
И где северный причал
Льдами сердце мне венчал —
Там белужья борозда,
Там дыханье изо льда,
Там сиянье в небесах
И медведь на полюсах.
Три простора, три воды,
Три надежды, три беды,
Но одна на всех душа,
Что Россией хороша.

С детства знал: у года-брата
Есть особая палата:
Плеск апрельского ручья,
Песня мая- соловья,
Сентября златая грусть,
Где молитвы наизусть.
За декабрьскою метелью
Вновь февраль звенит капелью,
Зреют в поле стебли ржи,
В небе кружатся стрижи.
В каждом месяце родном
Вижу я свой отчий дом.

А в ночи, когда покой
Обнимает шар земной,
Выезжают на порог
Миллионы всех дорог.
Млечный путь, как серебро,
Дарит миру лишь добро.
Там, укутанная мглой,
Спит вселенная стрелой,
И в таинственной тиши
Снится сказка для души.
Мир затих в объятьях сна
До рассветного тепла.

Всё, что память бережёт,
Всё, что к дому приведёт:
И травинка, и сверчок,
И в печурке уголёк,
И гнездо над воротами,
И лужайка за кустами,
И крылечко, и порог,
И с картошкою пирог.

От лесов до вечных льдин,
От вершин и до низин —
Всё, что вижу и люблю,
В сердце бережно храню.

Это Родина живая,
Не картинка расписная,
Не вместить в один альбом
Весь наш край с его теплом.
Раз люблю я всё на свете,
Значит, я за всё в ответе.

Там, где утренним лучом
Солнце входит в каждый дом,
Где мы с ней наедине —
Родина живёт во мне.

Родная Родина моя.
С ней навеки в сердце я.

P.S. Напиши и ты в комментах,
Без особых сантиментов,
Свои строчки для стиха.
Потому что Родина одна.