***

С тобой мне было правда хорошо,
Как в тёплый май — легко и невесомо.
Казалось: вот оно, моё плечо,
Мой человек, мой свет, мой тихий омут.

Мы собирали вечера в ладонь,
Смеялись с глупых шуток до рассвета,
И я хранила этот хрупкий сон,
Как берегут последнее из лета.

Но ты всё чаще где-то пропадал,
Читал и молча оставлял без слова.
Не приезжал.
Не ждал.
Не обещал.
И тишина звучала слишком громко.

Я ревновала к имени — к Насте,
К случайной тени в твоей суете.
Ты говорил: «Да брось, у нас всё ясно»,
А сам уже терялся в темноте.

И в ту одну разбитую мной ночь
Всё стало на свои места, наверно:
Она была не просто мимо, прочь,
Не просто чьей-то спутницей по ветру.

Тогда любовь не рухнула — сгорела,
Без крика, без красивых громких фраз.
Во мне как будто лампа догорела,
И мир потух на самый поздний час.

Печально всё закончилось у нас,
Как дождь, что шёл и вдруг ушёл по крышам.
И я училась жить не в «мы», а в «сейчас»,
И делать вид, что мне уже не слышно.

Прошли недели, месяцы прошли.
Вы с ней расстались — так мне говорили.
Но стало только больнее внутри:
Она ждала ребёнка.
От тебя.
Или

мне так казалось — будто в грудь январь
Вошёл без стука, снегом всё укутал.
И все остатки чувств, как мокрый гарь,
Погасли сразу, тихо, почему-то.

Не надо было ночью, с пьяных слов,
Мне звонить с чужой тоской и пустотою.
Я, может, и скучала на любовь,
Но не на это жалкое «я в боли».

Я рада была б слышать голос твой,
Когда в нём дом, а не обломки драмы.
Но ты звонил не за моей душой —
Ты просто был один.
И слишком пьяный.

Спасибо за три месяца тепла,
За всё, что было светлым и случайным.
Я не жалею — я в тебе жила,
Пока ты сам не сделал нас прощаньем.

Теперь ни злости нет, ни «почему»,
Лишь ровный пепел там, где было сердце.
Я просто больше к тебе не иду.
Во мне закрыта эта злая дверца.

И если вдруг услышишь тишину —
Так это я из памяти исчезла.
Я не тебя —
Я ту себя верну,
Которая любить могла
без бездны.

.