Делирий

Я скучаю, я болею
С годами все ж деревенею.
Топчу карельские аллеи,
Горько пью.

Оно не в радость, а скорее
Сродни декабрьской холере.
Будто не голову в тиски зажали,
Но ведь ноги ... Мне

Снятся юность, осень, тополья
Их в феврале украли у меня. И робко
кроет черным пеплом весь остаток дня
Старею

Мне страшно ждать июльских гроз.
Как горький медный купорос,
Года под лед уходят стопкой!
Но, провожая онных водкой,
Я их хватал за купола,
Я их тянул за ордена,
Я им кричал и стало больно.
Они сбегали навсегда.

Мне страшно спать и видеть сны.
Под тенью лунной, у сосны,
таится горесть дней грядущих…
 её я чувствую спиной!

Мне страшно видеть, просыпаясь,
как вечер тухнет и бросает
последний стон на подоконник.
В нем тоже горечи сполна

И жизнь одна, и ты одна!
Не окольцована рука
на лоб три пальца мне положит,
я не сочту это за вожжи!
Вцеплюсь зубами, скривив рожу!
в момент столь тяжких истязаний
остаться б при рассудке. Да!

Я пьян был в понедельник, и буду пить!
по четвергам
Я пью с особым упоением,
тогда чуть глубже был стакан.

Через неделю будет то же,
но, может, в среду я начну
и не закончу в воскресенье.
Я не боюсь любить страну!

Я не боюсь любить за голос
или убить за наготу!
и ,сросшись наглухо с свободой,
не прекращал искать одну,

что под зонтом и в непогоду
меня не знает, но ведет
рукой мне по лицу сквозь годы…
меж нами годы… И ветра, и лед…

Меж нами пули, может, реки.
быть может даже города!
Я проживу это столетие,
я проживу его сполна!

но так скучая, так болея,
так не хватает твоих глаз…
И губ, и губ… я сожалею
сожалею сотни раз!

И тысячи прибрежных сопок
десятки тысяч лет спустя
я знаю, они точно вспомнят,
как ты посмотришь на меня.