От Бараньих Лопушков до столичных крыш. ЧастьII

   Сатирическая сказка.               

   Часть П. От "Лягушачьего канона" до "Метрофонии".


   Глава 1. Кваканье с дирижёром.

Дорога в столицу заняла у Досирена три дня и три ночи. Денег у юноши было, что кот наплакал, поэтому он передвигался то на попутках, то пешком. По дороге Досирен играл на дудочке для дальнобойщиков, кормил воробьёв хлебными крошками и даже научил лягушек петь каноном*, как пели певчие в Бараньих Лопушках. Случилось это на третий день пути, когда солнце уже клонилось к закату, и Досирен решил остановиться для отдыха у придорожного пруда. Он достал дудочку и заиграл - сначала тихо, потом всё увереннее. Мелодия лилась плавно, отражаясь в зеркальной глади воды. Вдруг из камышей раздалось дружное кваканье. Досирен обернулся и увидел, что напротив него собралась целая компания лягушек. Они сидели на кочках в мелководье пруда и внимательно слушали.

- О, так вы тоже любите музыку? - улыбнулся юноша. - Ну что ж, давайте сыграем вместе!

Он поднял дудочку к губам, сделал глубокий вдох и заиграл - сначала тихо, почти шёпотом, будто пробуя мелодию на вкус. Звуки поплыли над прудом, отражаясь в зеркальной глади воды, заставляя камыши слегка покачиваться в такт.

- Раз, два, три - ква-а!  скомандовал Досирен, дирижируя дудочкой.

- Ква-а! - отозвалась самая толстая лягушка, важно выпятив грудь.

- Нет, Марфушенька, не так громко! Ты же не бык, а сопрано! - поправил её Досирен. - Чуть тише, дорогая, ты сейчас перепоёшь даже жабу-бабушку из Бараньих Лопушков, а ей уже сто лет в обед!

Марфушенька смущённо втянула голову, отчего стала похожа на раздутый комок мха. Она виновато квакнула - тихо и протяжно, словно извиняясь.

- А ты, Квакушкин, не отставай на второй партии! Помни: кваканье должно идти от души, а не от пуза! - добавил Досирен, подмигивая маленькому лягушонку, который от волнения чуть не соскользнул в воду, но в последний момент успел уцепиться лапкой за травинку и в ответ квакнул коротко и робко.

- Так, теперь попробуем канон! - воодушевился Досирен. - Я играю первую фразу, а вы ждёте два такта и повторяете. Потом следующие лягушки ждут ещё два такта - и тоже квакают то же самое. Получается, что мелодия звучит снова и снова, наслаиваясь сама на себя. Поняли?

Он заиграл простую, плавную мелодию - три ноты вверх, две вниз. Марфушенька квакнула вслед за ним, но слишком рано. Квакушкин подхватил с опозданием, а лягушка, с пятнышками на спинке, запуталась и выдала совсем другую последовательность звуков. Получилось весело, но очень уж спутанно и наперекосяк. Лягушки старательно вытягивали шеи, пытаясь попасть в ноты. Одна, особенно старательная, даже подпрыгнула при пении и звонко плюхнулась в пруд, вызвав всеобщее кваканье, так похожее на хохот.

- Так, внимание, дамы и господа, квакаем на выдохе, а не на вдохе - иначе получится кваканье наоборот, и мы запутаемся совсем! - терпеливо объяснял юноша, стараясь не рассмеяться во весь голос. Он вытер платочком выступившие от смеха слёзы (тем самым платочком - для вдохновения, что с красной каёмочкой) и строго поднял палец: - И главное, без акробатических этюдов во время пения! Квакаем, а не прыгаем!

Досирен начал снова. На этот раз он считал вслух:
-Раз-два-три-четыре... Марфушенька, твой ход!
Марфушенька квакнула ровно в нужный момент.

- Раз-два... Квакушкин!
Квакушкин квакнул чуть дрожащим голосом, но верно.
- Раз-два… Пятнушка!
Лягушка с пятнышками справилась на удивление хорошо.

Мелодия поплыла над прудом - простая, повторяющаяся, но теперь уже стройная. Лягушачьи голоса накладывались друг на друга, создавая причудливое, но гармоничное звучание.

- Один квак - один такт! А не три квака за полтакта, как будто вы на базар торопитесь! - подбадривал Досирен, продолжая играть. - Тише, тише, не надо так эмоционально - вы не на свадьбе у аиста!

Солнце уже коснулось края холмов, окрасив небо в сиреневые и малиновые тона. Воздух наполнился прохладой, а над прудом поплыл лёгкий туман, окутывая камыши и кочки серебристой дымкой. Вдалеке заухала сова, словно одобряя совместное творчество юноши и лягушек.

Досирен опустил дудочку, прислушался к тому, как его ученики допевают последний круг канона, и громко зааплодировал:
- Браво! Настоящий "Лягушачий канон"! Вы молодцы!

Лягушки замерли на своих кочках, переводя дух, а потом дружно квакнули в унисон, словно говоря "спасибо" своему доброму наставнику.

Досирен собрал вещи, улыбнулся своим зелёным ученикам, махнул им рукой и зашагал прочь - навстречу столице и новым приключениям. А за его спиной ещё долго раздавалось стройное, ритмичное кваканье - канон, рождённый тихим вечерним часом у пруда, когда солнце нежно целует воду на прощание. Песня медленно таяла в серебристой дымке, но её эхо всё ещё звучало в сердце юноши, словно первый аккорд чего-то большего.


Глава 2. Как ненасытный поезд-дракон чуть не унёс дудочку Досирена или "Метрофония" под сводами подземного дворца.


Наконец впереди показались золотые купола столицы, и сердце Досирена забилось чаще. Он остановился на холме, запыхавшийся, с растрёпанными рыжими волосами, и во все глаза уставился на раскинувшийся внизу город. Дома здесь были непривычно высокими, сверкающими на солнышке огромными окнами. Машины неслись по дорогам нескончаемым потоком - не как пара телег в Бараньих Лопушках, а будто бурная река, шумная, стремительная, неукротимая.

Досирен всё ещё улыбался, вспоминая, как лягушки старательно вытягивали шеи - будто они обучались оперному мастерству у талантливой козы Маргариты из Бараньих Лопушков. "Ква-а!" - звучало у него в голове, будто оркестр настраивал инструменты.

Насвистывая сочинённый у придорожного пруда мотивчик, юноша спустился с холма и оказался в самой гуще. Люди шли мимо плотными рядами - быстро и деловито, и при этом никто не улыбался Досирену, не здоровался с ним, не спрашивал: "Как матушка? Как козы?". В Бараньих Лопушках каждый знал каждого, а здесь... - здесь он был словно одинокий лопух на околице - заметный, но никому не нужный.

Решив, что надо как-то сориентироваться, он спросил у попавшегося навстречу офицера полиции:

- Простите, а где тут кастинги проходят? Ну, где музыкантов отбирают?

Офицер окинул его взглядом - от рыжей чёлки до пыльных сапог - и махнул рукой куда-то вдаль:
- Туда иди, потом направо, потом спустись по лестнице в подземный переход, а уже дальше в метро по эскалатору спустишься...

- Ого! - воскликнул Досирен. - Это там чего, пещера какая-то?

Полицейский только усмехнулся:
- Самая настоящая. Под землёй.

И вот юноша, сжимая в руке дудочку, спустился по эскалатору в метро. Сначала было интересно: блестящий мраморный пол, мозаика на высоченном потолке, резные колонны - всё как в самом настоящем дворце, и красиво одетые люди вокруг.

Но вдруг из тёмного тоннеля с оглушительным гулом и шипением вылетел поезд. Прямо в этот момент раздался резкий, протяжный гудок - поезд подал сигнал, что идёт в депо и не собирается останавливаться на станции. Он пронёсся, обдав Досирена порывом ветра, заставив вздрогнуть и отпрыгнуть к стене. От неожиданности пальцы юноши разжались, дудочка выскользнула и полетела вниз!

-Ой-ёй! - молнией пронеслось в его голове. - Да он же, как дракон! Только без огня...

Досирен мгновенно метнулся вперёд, чтобы спасти свою подругу. Юноша вытянул руку, подхватил на лету дудочку и крепко прижал к груди, будто успокаивая её, что всё в порядке.

Глядя вслед уходящему поезду, Досирен погрозил ему кулаком, а потом добавил громко и с возмущением: - Ведь ты специально сигнал подал, чтобы дудка вылетела и попала прямо тебе в пасть, ненасытный дракон!

Рядом засмеялся какой-то мальчишка лет десяти в яркой красной куртке, да так громко и заливисто, что любой дракон от такого хохота точно упал бы в обморок.

- Чего, дядя, испугался? Это же самый обыкновенный поезд! - сквозь смех проговорил он.

Досирен смущённо улыбнулся:
- Да я просто... впервые тут. Из села.

- А-а, - протянул мальчишка. - Тогда понятно. Слушай, если тебе в центр, садись в тот же поезд, что и я, покажу, где выйти.

- Спасибо, добрый человек! - искренне обрадовался Досирен.

Мальчишка махнул рукой:
- Да ладно, чего уж тут...  Когда выйдем, сыграешь мне что-нибудь на дудочке?

- Обязательно! - пообещал Досирен и впервые за день почувствовал, что, может быть, столица не такая уж и страшная. Просто другая. Совсем другая.

Они вышли на нужной станции - просторной, с высокими сводами и колоннами с красивым орнаментом. Досирен огляделся, вдохнул непривычный запах метро и, вспомнив обещание, достал дудочку.

Пока он спускался по эскалатору, пока мчался поезд-дракон, пока Досирен ловил на лету выпорхнувшую из рук подругу-дудочку, пока слышался заливистый смех мальчика в красной куртке, в голове юноши сама собой складывалась новая мелодия.
 
Досирен глубоко вдохнул, прижал дудочку к губам и заиграл. Сначала полились низкие, раскатистые звуки - точно поезд мчался по тоннелю. Затем мелодия взмыла вверх, зазвучала широко и торжественно, рисуя своды и колонны станции. Вдруг - резкий скачок, тревожная трель, будто сердце замерло на миг... а следом - лёгкая, озорная тема, в которой угадывался смех мальчика в красной куртке. Мелодия лилась, заполняя пространство: в ней слышалось и шуршание колёс попутных машин, и шелест степной травы, и шёпот звёзд над придорожным прудом, и трепетное волнение перед встречей с новым миром. Но теперь к этим знакомым нотам прибавились новые - городские, смелые, полные открытий.

Мальчик в красной куртке тут же начал задорно танцевать, размахивая руками.

К ним подошла пожилая дама в белом костюме с брошкой-цветком на лацкане. Она замерла, прикрыв глаза, будто перенеслась куда-то далеко. Рядом остановились две подружки лет двенадцати: одна хлопала в ладоши, подбадривая танцора, а вторая снимала всё на телефон и весело комментировала:
- Смотрите, какой красавчик в красной куртке зажигает! И музыкант такой душевный... О!.. это же будет хит в соцсетях!

Люди замедляли шаг, улыбались, кто-то останавливался и хлопал в ладоши, а кто-то начинал напевать мелодию. Даже строгий охранник перестал хмуриться и постукивал ногой в такт.

Досирен играл, а сердце его наполнялось радостью. Он вспомнил слова матушки: "Где бы ты ни был, в сердце у тебя всегда будет кусочек Бараньих Лопушков". И сейчас, в этом шумном метро, он чувствовал, как его музыка соединяет два мира - родной, уютный, и новый, огромный, полный возможностей.

- Ну, дядь, класс! - выдохнул мальчик в красной куртке, когда мелодия закончилась. - А как ты назовёшь свою мелодию?

- А назову-ка я её "Метрофония".

- Прикольно! Дядь, а ты ещё что-нибудь сыграешь?

- Прости, дружок, - Досирен аккуратно убрал дудочку. - Мне очень нужно успеть на кастинг музыкантов. Говорят, там отбирают лучших для большого концерта!

Он взглянул на часы - стрелки показывали 16 часов 39 минут. Сердце юноши ёкнуло... - он не знал во сколько заканчивается запись на кастинг. Досирен бросился к выходу, мальчик в красной куртке побежал следом, показывая дорогу.

- Я знаю короткий путь! - кричал он на бегу. - Через тот переход, потом налево!

Они ворвались в здание концертного агентства за десять минут до закрытия. За столом сидела уставшая секретарша и уже складывала бумаги.

- Простите! - задыхаясь, выпалил Досирен. - Я... я на кастинг!

Секретарша подняла брови:
- Молодой человек, считайте, что запись закончена... через десять минут я ухожу.

- Значит ещё есть десять минут! - вмешался мальчик в красной куртке. - Он успел! Вы обязаны принять!

Женщина вздохнула, посмотрела на пыльного, растрёпанного юношу с дудочкой, на его горящие надеждой глаза - и улыбнулась:
- Ладно. Фамилия?

- Досирен Череззаборногузадирищинский, - гордо произнёс юноша.

- Что-что? - секретарша замерла с ручкой в воздухе, потом медленно подняла глаза на Досирена. - Повторите, пожалуйста, ещё раз.

- До-си-рен Че-рез-за-бор-но-гу-за-ди-ри-щин-ский, - чётко, по слогам выговорил Досирен. - Из села Бараньи Лопушки.

Секретарша на секунду застыла, а потом расхохоталась так, что у неё чуть очки не слетели с носа:
- Бараньи... Лопушки?! - она вытерла слезу. - Молодой человек, Вы точно не шутите? Это не какой-то розыгрыш?

- Нет, что Вы! - смутился Досирен. - Всё по правде. У нас всё село с такими фамилиями ходит. Отличаются фамилии лишь количеством заборов. К примеру: дедушка Феофан - Черезтризабораногузадирищинский, а Максимка - Черезшестьзаборовногузадирищинский. И село так называется уже сотни лет - там и правда много лопухов, а ещё кудрявые бараны щиплют траву у каждого забора.

- Вот это да! - секретарша покачала головой, всё ещё улыбаясь. - Никогда не слышала ничего подобного. Прямо как в сказке!

Она склонилась над журналом и начала аккуратно выводить буквы:
- Записываю, записываю... Досирен Череззаборногузадирищинский из села Бараньи Лопушки. Надеюсь, жюри оценит не только ваше имя, но и талант! Завтра в десять на прослушивание.

- Спасибо! Большое спасибо! - Досирен чуть не подпрыгнул от радости.

- И передайте привет козам! - подмигнула секретарша.

- Обязательно! - рассмеялся Досирен.

Мальчик в красной куртке восторженно хлопнул его по плечу:
- Ну ты даёшь, дядь! Так и записали ведь:  Досирен Череззабор… ну, это самое!

- Да, - Досирен потрепал его по волосам. – Спасибо тебе, без тебя я бы опоздал.

- Да ладно, - мальчишка смущённо потёр нос. - Зато я услышал "Метрофонию"! Это было круто!  Удачи на кастинге!

- Спасибо, - Досирен пожал маленькую ладошку. - И тебе удачи!

Они вышли на улицу. Досирен вдохнул полной грудью - теперь столица уже не казалась ему такой чужой. Она была огромной, шумной, но в ней нашлось место и его музыке, и добрым людям, и даже маленькому мальчику в красной куртке, который стал его первым столичным другом.

Досирен нащупал в кармане камешек Моцарта - подарок старца Феофана. Юноша улыбнулся, вспоминая, как Феофан напутствовал его перед отъездом: "Держи камешек крепко - он тебе поможет, когда будет трудно. Музыка - она везде одна, а удача - штука тонкая".  Теперь, когда впереди ждало прослушивание, эта мысль о камешке Моцарта придавала юноше уверенности. Досирен сжал в кармане камешек - будто получая от него невидимую поддержку -  и зашагал по московским улицам, напевая про себя мотив "Метрофонии".
 
Он шёл, не замечая времени, и всё больше проникался ритмом столицы - не таким размеренным, как в Бараньих Лопушках, а живым, пульсирующим, будто сердце огромного существа. Досирен заулыбался, когда увидел, как дворник, пританцовывая, старательно подметает улицу в такт насвистываемой мелодии, и как дети гоняют голубей у фонтана, а старушка кормит осмелевшего воробья прямо с ладони.

Когда ноги уже совсем устали, а солнце начало клониться к закату, юноша свернул в липовую аллею. Там он заметил свободную скамейку, опустился на неё и с облегчённым вздохом положил голову на свой узелок. Досирен подтянул колени к груди, свернулся калачиком и прикрыл глаза. Усталость навалилась тёплой волной, но в душе было светло и спокойно.

В его голове сама собой зазвучала новая мелодия - светлая, просторная, полная надежд. Досирен улыбнулся во сне. Ему снилось, что он играет эту мелодию на огромной площади, вокруг - тысячи людей и все слушают, затаив дыхание. А в первом ряду стоят матушка, старик Феофан, Максимка с котом Гусиком на плече, козы во главе с Маргаритой, и все они кивают в такт, а над головой плывут кудрявые облака-барашки, так похожие на тех, что щиплют траву у каждого забора Бараньих Лопушков...

(Продолжение ожидается в третей части рассказа, если, конечно, вы не устали читать и вам всё ещё интересно узнать о дальнейших приключениях Досирена в столице)
______________________________________________________
*Музыкальный канон -  многоголосное музыкальное произведение, в котором все голоса  исполняют одну и ту же мелодию, но вступают не одновременно, а поочерёдно, с некоторым опозданием.