Книга i о котах и хвостах

«О котах и хвостах»

Эта книга о котах - которые не персонажи, а принцип вмешательства в реальность. И о хвостах — которые модели альтернативной коммуникации. О мире, который ведёт себя неправильно.

Я хотел наполнить этот сборник иронией, стилизацией и сломанной логикой. Вместе они образуют единую систему, где высказывания рождаются внутри игры слов и символов. Это стихи, которыми я тестирую свой мир на устойчивость.


КНИГА I — «О котах и хвостах»

Ода Постели

Как сладостно в постель забравшись,
С утра любимое листать,
Душой усталой отдыхать,
И праздной ленью напитавшись,
В тиши блаженной задремать,
В сети элегии слагать,
Там с рифмой вдоволь наигравшись,
На целый мир потом роптать!
О сколько же мгновений чудных,
Постель нам мягкая сулит.
И ум и сердце исцелит,
От всех проблем и дел занудных,
Она легко освободит,
И нас ко сну расположит,
Подушек подложив уютных!
Твоя ли спальня иль мотель —
Люби всегда свою постель!

Коты

Уж голод близится — а полночи всё нет,
И сна желанного не дарит мне природа;
А грезится душе не нежная погода,
А луковый бифштекс, и крабовый паштет.
Разбил чертоги сна чревоугодья бес,
О этот поздний зов безжалостного чрева!
И хоть дрожу от чувства внутреннего гнева —
Мой разум слаб пред ним, как перед бурей лес.
Так почему в сознаньи бьётся мысль одна?
И где же та, что в нас зовётся силой воли?
Иль спит она во тьме, не ведая доколе,
Луна кусочком сыра будет мне видна?
Покоя не найдя, на кухню я стремлюсь,
Как тать крадусь беззвучно в бархатном покое;
Я ниндзя — спальни пол не скрипнет под ногою,
Как тень я в глубь квартиры тихо устремлюсь.
Но вот зажёг я свет — что вижу пред собой?
Там три кота сидят, глаза полны упрёка;
И смотрят на меня, исполнены намёка,
Что трапеза в ночи начертана судьбой!

О хвостах

У нас концепция не та —
У человека не хвоста!
Могу я неучем прослыть —
Не знаю, как нам с этим жить?
Ведь он такая красота,
И столько пользы от хвоста!

Пришёл на кухню — там жена,
Пропажей средств раздражена,
Виляешь вежливо хвостом,
Но вслух не говоришь о том.
Глянь — невербальный диалог,
Помочь тебе с обедом смог.

Такая служит суета,
Примером пользы от хвоста:
Ты с книгою пришёл к софе,
А на софе — «котострофЕ».
Сердито смотрят три кота —
Так, обстановочка не та.

А если бы имели хвост,
Тогда не страшен кот-прохвост!
Свой хвост на люстре зацепил
И тут же к чтенью приступил.
Здесь нету логики? — Пускай,
Такая жизнь  — почти как рай!

Под Евтушенко

Тут в доме вот что происходит,
Наверх мой белый кот не ходит,
Мышиный кабель не грызёт,
И хвост на клаву не кладёт!

Давно не подкрадётся сзади,
Не сможет на дисплей напасть!
Не цапнет в праведной досаде,
Мне руку поцарапав всласть.

И знаете, любой заметит,
Кипя во внутренней борьбе,
Без котика ему не светит,
Вниманье Муз привлечь к себе.

Кавалергарду конь

Зачем, скажи, кавалергарду конь?
Затем же, для чего путане тело,
А гармонисту придана гармонь,
Работе отдавать себя всецело!

Все вещи мира цель свою находят,
Вот шеей — крутят, попою — сидят,
Руками трудятся, а иногда — разводят,
С ногами просто — на ногах стоят.

Но почему так сложно с головой?
Нас мучает вопрос: какое дело,
Жевать, дышать и думать — Боже мой!
И голова всё это делает умело!

Что канцон, что рубаи

Что канцон, что рубаи — эти формы не мои,
Среди прочих — триолет, но ужасней всех, сонет,
На коне с октавою и секстиной бравою,
Мне милее всё же ямб, хоть и выглядит как штамп.
И стремительный хорей освежает словно спрей,
Амфибрахия глоток — словно праздничный пирог;
А к твёрдым формам, братия, ну, просто антипатия.

День Дурака

Мысль тревожит меня — подсобите мне, братия!
Может, в день Дурака пропадёт бюрократия?
Может быть, хоть на день, сгинет в тень плутократия?
Вдруг внезапно к чертям уплывёт теократия?

Вот сижу и смеюсь по такому вот случаю,
Непонятно зачем я себя этим мучаю,
Может, в «кратиях» этих есть мудрость дремучая?
Может, да, может, нет, но вот сила  — могучая.

Это день Дурака — значит, мысли дурацкие,
Просто бред в голове, да идеи лихацкие,
«Капитал» полистать, иль заклятия адские?
Вот бы стали везде отношения братские!

Варианты

Вариант объективный:
Ах, трансцендентный опыт, скрытый в лишней чарке,
Просторны те просторы,  дали — далеки,
И в центре города, и на скамейке в парке,
Любого после чарки ждёт отвал башки.

Вариант субъективный:
Неважно: в городе иль на скамейке в парке
Мой мир сойдёт с ума, подшутит надо мной,
И дело, вероятно, здесь не в лишней чарке —
А в шуме городском и мыслях вразнобой.

Электросамокат

Зашумело, завертело, в голове строфа запела,
Нервно так звенит струна, перетянута она,
То для портмоне невзгоды, ежедневные заботы,
Растревожили сердца. Гопца дрица оп цаца!

Ночью томной вышел в поле, прокричал луне «Доколе!»,
После лидертафеля, лбом коснулся кафеля,
Поостыв, затем, друзья, выбрался из дома я,
В настроении сопливОм, да заправляться топливом.

Чтоб финансы не рыдали, можно покрутить педали,
Коль энергии навалом, можно шпарить пеходралом,
Но возьму я напрокат да Электросамокат!
Самопринуждение, но дёшев для вождения.

Былинный ЗОЖ

В небесах, да царят тучи серые,
Да задают настроенье понурое,
Ломит кости мои престарелые,
Хоть и тешусь порой физкультурою.

Холодильник открывши  — опешил я:
Ни яичка, ни сала — да, пустота,
Хоть шаром покати — ох, стерильная,
Не считать же едой банки йогурта!

Жизнь диетная, завалящая,
Где найти мне еды с раннего утра!
Жизнь здоровая, да пропащая,
Торжествует в тиши запах йогурта...

Йогурт ложкой ем, да трясущейся,
Ведь с диетою в двери рая вхож,
Приглушаю вопль наружу рвущийся,
В доме сумрачном торжествует ЗОЖ!

Витамин (Довакин)

Витамин! Витамин!
Ты остался один,
Кто рассеет печаль,
Нездоровья вуаль.

Жёлто-белый туман,
То пыльцы ураган —
От отчаянья глубин,
Защити, витамин!

От чиханья спасёт,
Аллергии невзгод,
Избавления знак,
И сражён будет враг!

И пропал в ушах гул,
Аллергии разгул —
Всё уносит, как дым,
Витамином простым.

Может в нём тайный код,
Тот мистический ход,
Что к здоровью ведёт,
И беду отведёт?

Пусть спасётся, ликуя,
Любой гражданин,
Помоги! Помоги же,
Всем нам Витамин!

Японские этюды

Свет луны льётся
Самурай на коленях
Сёгуна приказ

Ёсивара-ке
Гейши и тяя манят
Асакусы сияние

Поступь не слышна
Крадётся тень воина
Катана в руке

В Ёсивара-ке
Двое рядом лежат
Кровь на стене

Дух Эдо
Хакама обагрилась
Путь без цели

Канны

Чемодан, вокзал и... Канны,
Брюшко Средиземноморья,
Где роятся дети юга,
Где фланирует богема,
Где важна тональность крема,
Круазетт — нарядов вьюга,
Словно ракушки на взморье,
Словно гордые бакланы.

Ярмарка надутых губок,
Буйство царства силикона,
Дефиле — самопродажа,
Писк курортного обряда,
Ножки, груди, блеск наряда,
Эхо секси абордажа,
Золотистый блик айфона,
В море люксовых голубок.

Дети юга, девы юга,
Как серебряные ложки,
Старички в цветах пастельных,
Словно праздничные куклы,
В девяносто — гладки, смуглы,
Век живут в делах постельных,
Хруст купюр в его ладошке,
Сладость замкнутого круга.

Фольклёрно-лубочное

Сновидений игры,
И слоны и тигры,
Призрачные стены,
Облака из пены,
Жёлтая дорога,
Манит от порога.

Шелестит берёзка,
У крыльца повозка,
А на ней красотка.
Кожаная плётка,
Сарафан, кокошник —
Будто спел раёшник.

Говорит  — "Кататься,
Ты захочешь, статься,
Сидела тут гадала,
Тебя поджидала."
Поглядела строго,
"Ждёт тебя дорога"

Бёдра и фигура,
Косы белокуры,
Хороша на диво,
Крашена красиво,
Брови — те сурьмою,
Щёки  — же свёклою.

Я бы, может статься,
Захотел кататься,
"Формы манят больно" —
Думаю фривольно,
Но пугает чётко,
Кожаная плётка.

Акростих-загадка

Адепты по утрам тебя обычно пьют,
Был запрещён — теперь диктуешь ты каноны,
Севилья и Бордо, уютный берег Роны —
Его Зелёной Феей издавна зовут.
Нам неприятен вкус твоей полыни горькой,
Твой цвет не пробуждает пламенных речей,
Уйди, зелёный яд, сгинь в окриках врачей!
Нам твой анис опасен аллергией стойкой.
Его ужасный вкус! Противнее не знаю.
Тебя, Зелёный Змий, я строго осуждаю!