Блекбезрассудство

 Разврат и похоть в этой паре — лучший для них ритрит,
 Их стоны эхом разносятся по подъезду.
 «Оооо, бьёт — значит, любит», — думает добрый сосед..
 А они и сами не знают, что между ними, если честно…

 То романтики всплеск и нежных пионов цветы,
 То кровать с круассанами, кофе и нежность под утро,
 Но вот самая жесть происходит, когда мечты,
 Воплощают они на грани блекбезрассудства.

 Только знают двое, что приходит момент тот вновь,
 И ему с болью в сердце в блексекс опуститься нужно…
 Только так и никак она может познать любовь,
 В тёмной страсти упасть, испытав свою безоружность…

 А она всё так ждёт, когда он привяжет её,
 Чтоб совсем не могла никак управлять процессом…
 Чтоб от страсти и похоти лоно её текло,
 Но он мучал и мучал, не спеша заниматься сексом…

 Не спеша входить, а только дразня сквозь боль,
 Чтоб просила она — ещё и ещё, снова, снова,
 Чтобы знала она, какая в любви её роль, —
 Подчиняться уметь и уметь отдавать свободу…

 И он медленно жгёт тело льдом, чтоб она стонала,
 Гладя клитор её, снимая ожоги от льда…
 И от плетки на теле, алый след любви оставляя,
 Чтобы знала всегда, чья она на небе звезда…

 Чтобы думала только о нём, каждый день, и час, и минуту…
 И хотела в объятья и снова любви блексекс,
 Чтобы снова зажимал он до боли её бёдра, груди..
 И почувствовать грубость и власть, опускаясь в тёмный процесс…

 А он точно знал, что она только это любит:
 Быть так дерзкой по жизни, не зная свободы границ…
 А в любви быть покорной и боль терпеть в подчинении…
 И не сметь на него поднять своих длинных ресниц…

 И вот только когда её страсть так кричит и стонет,
 Доведя до предела, он резко входит ещё, в неё ещё…
 И оргазмом тело, все нервы её наполнив,
 Изливается сам, отдавая себя всего…

 И лишь хриплые стоны и запах слияния плоти..
 Лишь дыхание двух, так рвущее ритмы сердец,
 И пачули лишь запах, удушливый и тяжёлый,
 И тела их в сплетеньи, не имеют уж больше границ…

 Но иланг-иланг в этот сгусток вплетает венец
 Из томленья и неги, где стыд становится омёлой.
 Смыкаются веки, запах пряный и терпкий,
 Где с каждым дыханьем — надрыв.

 И уже не понять, где кончается пульс, где it begins
 Где иланг-иланг выдыхает последний запретный аккорд.
 Пачули сгущают пространство в тугой, вязкий шнур.
 Ритм, что рвался в начале, теперь лишь один общий стон.

 А потом, отвязав, он положит её на ковёр
 И обнимет, прижав, всё целует в затылок и плечи,
 Чтобы тело опять, через нежность познало любовь,
 Перестало дрожать — и на сердце его было легче…

 Он не хочет так ранить её, причинять и давать блекболь,
 Но он знает, что ей - это всё иногда так нужно.
 Только так и никак она может познать любовь —
 В тёмной страсти упасть, испытав свою безоружность…