Штамм Карие

Инкубационный период — ноль целых и ноль десятых секунды.
Взгляд. Контакт.
РНК чужая врезается в мой ядерный матрикс,
маскируясь под дофамин.

Она — нулевой пациент.
Кареглазая.
В её зрачках — антиген, к которому нет вакцины.
Я подхватил её не воздушно-капельным.
И не половым.
Я подхватил её ещё в школе.
И репликация пошла.

Теперь каждый вдох — это кашель метафор.
Температура 39.6 — не ради фигуральности,
а потому что тело вспоминает,
как гореть без причины.

Сначала — апатия к другим зрачкам.
Потом — бред в переписках: три смски, удалённые до прочтения.
Затем — некротическое желание раствориться
в её карих колбах, где даже свет преломляется гнильцой.

Любовь — это когда твой иммунитет сдаётся добровольно.
Когда макрофаги твоей гордости
пожирают не вирус, а остатки здравого смысла.
Ты — уже не хозяин.
Ты — среда для размножения
абсурдной белковой структуры под названием «она».

Пошлость — вот где настоящая правда.
Это когда выделения из носа
имеют вкус её духов.
Когда пот на простыне
пахнет как полимеразная цепная реакция страха.
Я хочу её не как мадонну.
Как биологическую катастрофу,
к которой я добровольно приложил свою слизистую.

Как в "Plague Inc.":
Я запустил этот штамм в своём теле,
прокачал симптомы: бессонница, галлюцинации, потеря веса.
И теперь весь мир — это я.
А все остальные люди —
лишь антимютанты, которые не понимают,
почему я кашляю в сторону юго-запада,
где она, предположительно, сейчас смеётся над кем-то другим.

Лечения нет.
Вакцинация от неё — это только новая доза.
Учёные в моей голове пишут отчёты:
«Объект Еван демонстрирует терминальную стадию.
Рекомендуем изоляцию.
Но сам просит: не изолируйте.
Дайте умереть от её смеха.
Это быстрее, чем от рака».

И главный летальный исход наступит
не тогда, когда она уйдёт.
А когда я пойму:
этот вирус не убил меня.
Он сделал меня живым носителем того,
что люди трусливо называют «счастьем».
А на самом деле это —
неоперабельный сепсис всего «я».